Олег Григорьев – Эпоха роста. Лекции по неокономике. Расцвет и упадок мировой экономической системы (страница 21)

Проблема здесь заключается в том, что в ортодоксальной экономической теории (и в классической политэкономии тоже) тождественность национальной экономики воспроизводственному контуру носит характер аксиомы, однако эта аксиома никогда не формулируется в явном виде. Или, если хотите, это следствие аксиомы о том, что уровень разделения труда является для любой экономики раз и навсегда заданным. Неважно. Эта аксиома тоже не эксплицируется.

Тут дело вот в чем. Почему мы можем любую реальную национальную экономику описать как замкнутую? Потому что в реальных экономиках применяются деньги. Все, что есть в национальной экономике: товары (услуги), ресурсы, потребление, технологии, описываемые как нечто, что переводит ресурсы в товары (услуги), все имеет единый измеритель. Пользуясь этим измерителем можно любую экономику описать как относительно замкнутую. Элементы различных систем разделения труда соизмеряются в деньгах и получаются усредненные величины. Конечно, в реальных экономиках мы увидим, что некоторые товары производятся, но не все потребляются, а другие товары потребляются, но не производятся.

Но большая часть оборота проходит внутри экономики, и эту часть мы можем описать как замкнутую, а дисбалансы описать моделью внешней торговли, которая просто механически присоединяется к базовой модели. Опять-таки для теоретических целей кажется естественным всю экономику первоначально описать как замкнутую.

Да, но откуда у нас берутся деньги? А все очень просто, говорят нам. Предположим, что у нас есть замкнутая экономика. Мы же можем реальную экономику описать как замкнутую (на секундочку забыв, что для этого мы уже должны ввести деньги). Тогда в ней мы можем выделить один товар, присвоить ему значение единицы, и все соотношения мерить в этом товаре. Он и будет деньгами.

Смотрите – элементарный логический круг. Реальную экономику мы можем описать как замкнутую (потому что в ней есть деньги, но мы об этом не говорим), значит и безденежную экономику можно описать как замкнутую. Для нее мы определим деньги – и эти-то деньги и действуют в реальной экономике.

Есть и другие отличия в том, как определяется замкнутая экономика и как мы определяем воспроизводственный контур.

Давайте дополним определение специальным образом. Когда мы говорим о ресурсах, используемых полностью, то мы в нашей замкнутой экономике подразумеваем, что ресурс только один – это рабочее время. Когда нам описывают национальную экономику начальных курсов, всегда предполагается, что ресурс не один. Мы рисовали производственную функцию – ресурса как минимум два: труд и капитал.

При этом капитал – это такая штука, которую, с одной стороны, мы можем посчитать, и нам кажется, что нам все понятно, с другой стороны, все проблемы экономического развития есть в этом факторе

в свернутом виде. Есть проблемы – виноват капитал. В общем, ортодоксальные экономисты сильно упрощают себе жизнь.

В общественных науках сейчас очень модно понятие «культура» – это такого же рода фактор. Есть общие закономерности, но есть и различия применения в разных странах. Почему различия? Разные культуры. Сказали слово «культура» – и всем все ясно, все говорят: «Все замечательно, все понятно». Также в экономике понятие «капитал» выступает такой свалкой факторов, которые не поддаются объяснению. В рекомендованных книгах, в первую очередь в книге У. Истерли «В поисках роста», есть наблюдения по этому поводу.

Мы себе жизнь облегчать не будем. В нашей модели только один ресурс (трудовой), и это сильно меняет дело. Причем этот трудовой ресурс каким-то образом организован. И эта организованность трудового ресурса и рабочего времени во времени и в пространстве, вообще говоря, и есть система разделения труда.

Еще одно различие.

Когда моделируют замкнутую экономику, то, не задумываясь, в качестве исходного условия пишут: есть N продуктов и технологии их производства, которые в самом общем случае представляют собой некоторую комбинацию труда, капитала и производимых экономикой продуктов.

Я в свое время попросил своих сотрудников внимательно, с карандашом перечитать знаменитую книгу Дефо «Приключения Робинзона Крузо». Получилось очень интересно, они сделали большие таблицы, касающиеся самых разных аспектов. Робинзон Крузо попал на необитаемый остров, он хочет иметь некий уровень потребления, N продуктов производить в некотором количестве.

Он знает, что это за продукты, знает, что сделать их можно, и даже имеет представление о том, как некоторые из них можно было бы сделать.

Но он один ничего не может сделать, даже лопату. Несколько раз Крузо предпринимает попытку сделать лопату, однако она все время ломается, и он бросает это гиблое дело. Ружье он тоже не может сделать, естественно.

Можно сказать, что это потому, что у него нет, например, железа. Но, вообще-то говоря, мы этого не знаем. Вполне возможно, что на острове богатое железорудное месторождение. Робинзону в голову не приходит его искать. И не потому, что он не владеет соответствующими технологиями – об этом мы опять-таки ничего не знаем.

Вы представляете, сколько ему всего надо сделать, чтобы начать производить железо и сложные изделия вроде ружья? Кстати, для начала все-таки сделать эту чертову лопату. А ему кушать каждый день хочется, и большая часть времени у него уходит на то, чтобы удовлетворять эту потребность.

В наших терминах это означает, что он один представляет собой весьма неразвитую систему разделения труда, которая может произвести лишь очень ограниченный набор продуктов. Смотрите: есть, и ему это известно, большой набор продуктов К, который может быть произведен, поскольку есть соответствующие технологии. Но один он может произвести только гораздо меньший набор N1.

Вспомним пример Адама Смита про куртку поденщика из первой лекции. Мы говорили, что куртка определенного вида и качества может быть предметом производства и потребления только при условии, что в самой системе есть миллион человек, потому что у Адама Смита написано, что нужно построить корабли, однако корабли нужно построить не для того, чтобы одному человеку сделать эту куртку, а многим поденщикам. Наверное, одного корабля или верфи будет даже много (верфь нужна, чтобы делать много кораблей). Это не для куртки поденщика, должны быть еще тысячи других товаров, и они все должны продаваться. И в этой системе возникнет куртка поденщика. А автомобиль возникает в экономической системе, где работают и потребляют десятки миллионов людей.

Когда мы рассматриваем воспроизводственный контур, то количество товаров у нас не начальное условие, а зависимая переменная.

С Робинзоном связана еще одна интересная история. Вернемся к вопросу о капитале.

Когда Робинзона прижимает, в дело вмешивается Провидение, случается очередное кораблекрушение, и он получает то, в чем испытывает нужду: ружья, порох и прочее. Провидение могло бы и лопату подкинуть, но почему-то не стало – наверное, чтобы мы могли извлечь нужные уроки.

Ортодоксальный экономист интерпретировал бы это следующим образом. Мол, есть богатая экономика, в которой есть много капитала – тех же ружей. И бедная экономика – Робинзон, у которого капитала мало.

Но если ему капитала подкинуть, пусть и таким специфическим образом, он сможет повысить уровень своего благосостояния. Потому что, не будь у него ружья и пороха, он бы скорее всего долго не протянул. А так у него появляется шанс если не достичь уровня потребления развитой страны, то по крайней мере к нему приблизиться. Вот и вся ортодоксальная идея помощи развивающимся странам наглядно перед нами явлена – и не надо сложных моделей строить.

Да, но что такое в данном случае «богатая экономика»? Другой Робинзон? А чем он таким отличается от нашего Робинзона, который даже лопату не может сделать, хотя и знает, что это такое и какая от нее польза?

Или это все-таки экономика, в которой есть множество людей, с развитой системой разделения труда, которая производит и ружья, и порох, и различное количество других предметов, и корабли, которые эту систему разделения труда обслуживают? И которые (корабли) в нужный момент терпят крушение, чтобы помочь нашему одинокому Робинзону.

Как мы видим, ситуацию можно интерпретировать двояко. Но интерпретация в терминах разделения труда мне больше по душе.

Когда мы говорили о замкнутой экономике, мы все время подразумевали некоторую обычно используемую модель замкнутой экономики. Нам теперь надо построить модель воспроизводственного контура с учетом сделанных нами замечаний. К сожалению, мы сами себе усложнили жизнь, отказавшись от немудреных приемов, применяемых неоклассиками при моделировании замкнутой экономики.

Но что поделаешь – эти приемы, как мы видели, способны сильно исказить реальные процессы.

Потребительское поведение.

Новые продукты начинают потребляться по мере роста производительности.

Экономика производит не абы что, а то, что люди собираются потреблять. В случае с Робинзоном это особенно очевидно.

Чтобы смоделировать воспроизводственный контур, нам необходимо задать модель потребительского поведения.

В ортодоксальной экономике потребительское поведение моделируется с помощью функций полезности. Чем меня не устраивает такой подход?