Олег Григорьев – Эпоха роста. Лекции по неокономике. Расцвет и упадок мировой экономической системы (страница 15)

Тут я расскажу две известные мне истории. Специалисты в области техники, возможно, смогут привести и другие примеры.

1. Цех

Когда я еще в советское время работал в Центральном экономико-математическом институте (ЦЭМИ РАН), мы делали хоздоговорные работы по разработке методик и расчетам экономической эффективности. И вот где-то в 1987-1988 годах к нам обратились за консультацией наши проектировщики промышленных предприятий. Что их заинтересовало? Они говорят: «Мы изучаем иностранный опыт. В последнее время на Западе изменился дизайн промышленных предприятий и меняется дальше: новая мода, новый тренд уже несколько лет. Мы смотрим за этим трендом. Они же не дураки на Западе, умеют считать деньги. Но мы, как ни бьемся, никак не можем понять: по-нашему получается, что очень неэффективно то, что они делают».

Каким было традиционное устройство промышленного предприятия до восьмидесятых годов? Что такое цех? Это в первую очередь мостовой кран. Такое устройство, балка, которая движется по потолку, и если нужно грузы по цеху передвигать, то все цепляется к ней. Она бывает простая, бывает сложная, иногда бывают совершенно умопомрачительные конструкции. Цех строится вокруг мостового крана.

Мостовой кран сам по себе – фундаментальное сооружение: мощные колонны, мощные фундаменты.

И вот проектировщики говорят: «А на Западе разрабатывают новый дизайн цехов. Мостовых кранов нет, они ликвидированы. Все переведено на напольный транспорт. Либо рельсы тянут, либо погрузчики используют». Сейчас погрузчик – это вещь для нас всех привычная, а тогда это была довольно-таки дорогая экзотика. Мы сели, что-то посчитали, прикинули, говорим: «Мы не можем понять, в чем дело, это неэффективно».

Тогда напольный транспорт только развивался. Конечно, сейчас он сильно подешевел, росли объемы выпуска, производство рационализировалось. Но по тем ценам, которые тогда были (что по мировым, что по нашим внутренним), это все было крайне невыгодно.

А с точки зрения инвестиционной модели взаимодействия – очень эффективно! Цех можно демонтировать в течение ночи. Вывез весь напольный транспорт. (При желании оставил рельсы.) Стены в теплой стране – это просто дешевый легкий сборный ангар. Если у вас возникли проблемы с оплатой труда и с требованиями оплаты

труда, вы можете в пять минут сняться и перевезти все хозяйство в другое место, где условия будут лучше.

2. Станки

Вторую историю в девяностые годы мне рассказали наши специалисты в области станкостроения, в котором наша страна утратила значительную долю экспорта. У нас были хорошие станки на экспорт, и значительную долю экспорта станочного мы потеряли. (Он до сих пор есть, наш станочный экспорт, но очень специфический.)

В станкостроении тоже произошла революция. Раньше упор делался, особенно когда нужна большая точность, на тяжелые металлоемкие станки, стоящие на «фундаментальном фундаменте», прошу прощения за тавтологию. Это, как и цех, тоже капитальное сооружение. И уж если такой станок куда-то поставили, то выковырять его оттуда уже практически невозможно.

Им на смену пришли менее металлоемкие станки с ячеистыми основаниями, которые гасят колебания сами. Эти станки более трудоемкие (и наукоемкие) и поначалу были очень дорогими, пока тоже не были поставлены на поток. Но такому станку не нужен «фундаментальный фундамент». Его легко демонтировать и перевезти в какое- нибудь другое место.

Так под модель инвестиционного взаимодействия перестраивалась модель научно-технического прогресса. Все стали делать по-другому. Я не говорю уже о росте доли литья и штамповки в металлообработке, широком использовании пластмасс и т. д. С точки зрения применения всех этих новшеств в развитых странах все это было (по крайней мере на начальном этапе), наверное, крайне неэффективно. Но с точки зрения модели инвестиционного взаимодействия – максимально эффективно.

Есть прекрасный пример, он достаточно хорошо описан.

В 1994 году было подписано соглашение НАФТА, североамериканский договор об Ассоциации свободной торговли: Канада, США, Мексика. (Такие договоры еще лучше, чем упоминавшиеся выше механизмы ВТО.) И вот, начиная с 1995 года, в северной Мексике начался самый настоящий бум. Огромное количество сборочных, и не только сборочных, производств выводилось сюда из Соединенных Штатов. Началась эпоха процветания, ожили старые города и стали строиться новые.

Все происходило достаточно быстро: уже к нулевому году американцев перестала беспокоить давняя проблема нелегального пересечения границы между США и Мексикой. Бегали, конечно, но далеко не в таком количестве, как раньше, потому что уже у себя на севере мексиканцы находили вполне приличную работу.

И вот как сами мексиканцы описывают 2002 год.

«Мы проснулись, и вдруг увидели: города есть, жилье есть, люди есть – заводов нет! Они все снялись и уехали».

Интересный вопрос: куда уехали заводы и почему? Они все снялись и уехали в Китай, потому что в 2002 году Китай вступил в ВТО. В Китае рабочая сила дешевле. После этого в Мексике разразился очередной, уже не знаю какой по счету кризис.

Любопытно, что сейчас в Мексике наблюдается что-то вроде очередного экономического подъема. Неудивительно. Требования к заработной плате в результате кризиса снизились, а в Китае они, наоборот, возросли. И вот станки совершают обратное путешествие через Тихий океан.

Вот как это происходит в жизни.

Вернемся к исключениям. Вторым с половиной исключением, помимо Германии и Японии, является Китай, который практически сразу начал с инвестиционного пути развития. Пример с Мексикой показывает: 2002 год, год вступления в ВТО, был переломным. И до этого шли инвестиции, но после 2002 года они пошли массовым потоком, так, что даже опрокинули Мексику. Китай избежал монокультурной модели, потому что в Китае есть Коммунистическая партия, у которой достаточно сил и полномочий, чтобы объяснить любому рабочему, сколько стоит его рабочая сила, а стоит она ровно столько, сколько нужно для торжества мировой революции. И со своими сомнениями рабочий может в лучшем случае обращаться в ближайший партийный комитет, где ему все очень доходчиво разъяснят. Под влиянием развития картина меняется, но изначально это было именно так.

Мировая научная мысль бьется до сих пор (об этом можно почитать и у Истерли, и в других книгах по развивающимся странам) над вопросом, какой строй и на каких этапах нужен для модернизации страны. Многие сходятся на том, что на начальном этапе нужен и полезен авторитарный строй. Известная журналистка Юлия Латынина все время пропагандирует Сингапур: «Раз у нас в России авторитаризм, пусть он работает так, как сингапурский авторитаризм».

При инвестиционном типе взаимодействия диспропорции в мировой экономике резко возрастают.

Но и доходы посредников значительно увеличиваются.

Рассмотрим еще раз финансовый баланс. Поскольку в прошлый раз вся предварительная работа была сделана, не будем ее повторять.

Мы приняли за условие, что в развивающейся стране есть один миллиард человеко-часов. И все расчеты строили, исходя из миллиарда человеко-часов. В развитой стране один рабочий час оценивается в 1 доллар, в развивающейся он исходно оценивается в 40 тугриков, что равно по курсу 0,025 доллара. По этим условиям мы рассчитывали торговлю. С инвестициями все просто. В принципе ничто не мешает нам в конечном итоге полностью заполнить весь миллиард человеко-часов развивающейся страны перенесенными сюда рабочими часами (рис. 11).

Если мы посчитаем прибыль от этой операции, то увидим: при монокультурной модели у нас от внешней торговли при наших условиях прибыль составляла 35 миллионов долларов. В новом, инвестиционном, варианте прибыль будет составить (в предельном значении) 750 миллионов долларов, более чем в 20 раз больше того, что дает торговля. Понятно, что ради перехода к инвестиционному пути развития можно потратиться на то, чтобы поддерживать международные организации, и на содержание всей системы правильного воспитания развивающихся государств, включая расходы на вооруженные силы.

Итак, рабочие места перенесены в развивающуюся страну, которая теперь вырабатывает на миллиард долларов (вспомним бешеные темпы роста Китая), потому что у них теперь производительность такая же, как в развитой стране. Потребляют они на 250 миллионов. Получается прибыль в 750 миллионов долларов. Дефицит торговли развитой страны с развивающейся у нас тоже вырастет до 750 миллионов долларов. Это устойчивый дефицит, мы его все время наблюдаем.

Такого рода операции (правда, за счет потери части прибыли, иногда с этим приходится мириться), могут приводить к тому, что будет происходить удешевление товаров для развитой экономики. В развитой экономике может при этом наблюдаться либо дефляция, либо по крайней мере существенное снижение инфляции.

Это то, что мы наблюдали и что составляло одну из загадок экономического развития в 2000-е годы, накануне кризиса. По всем расчетам, которые делались, по всем моделям, инфляция в Соединенных Штатах должна была быть выше. И все говорили: по расчетам инфляция должна быть выше. При такой низкой учетной ставке не может быть такой низкой инфляции. Все подозревали (может быть, отчасти справедливо), что происходит манипулирование с показателем инфляции, что такого не может быть. Но если мы возьмем китайский фактор, то увидим, что такое быть может.