Олег Грач – Парад-алле (страница 33)

У стены стоял Эмиль. Ноги его по щиколотку утопали в холодной воде с плавающими в ней треснувшими пробирками. Гимнаст стоял и смотрел на меня, слегка склонив голову набок и перекатывая по руке прозрачный шар. От локтя до кисти и обратно.

Одна из фигур в отдаленном боксе начала метаться под стеклянной крышкой, будто в бреду. Пальцы пытались схватиться за гладкое стекло, светлые волосы растрепались, а из-под полуоткрытых век показались белки глаз.

Стеклянный шар упал с руки мальчишки с громким стуком и разлетелся на куски, ударившись об пол под водой.

Изо рта у девушки в боксе рядом пошла кровь. Мужчина в соседней камере схватился обеими руками за голову. А парень чуть дальше лежал, широко раскрыв глаза и глядя в пустоту. Посиневшие губы беззвучно шевелились.

Из люка в потолке хлынул дождь вперемешку со снегом. Пол покрылся слоем ледяной воды.

– Эдик.

Эмиль встал точно под открытый люк, где мгновенно насквозь промок в своем тонком цветастом костюме. С темных волос капала вода, оставляя круги в лужах на выложенном плиткой полу. Из-за туч пробился тусклый свет, но и его вполне хватило, чтобы отчетливо видеть его лицо. До странного взрослое, с синяками под запавшими и усталыми глазами. Маленький цирковой стоял и просто смотрел на меня, думая, кажется, о чем-то своем. Я и сам не видел больше ничего, кроме этого пятна света на полу, празднично мерцающих блесток костюма и редкого колючего снега. Вой ветра в бетонной трубе заглушал остальные звуки. Если напрячь слух, то в шуме льющейся воды и завывании ветра можно было различить отдаленные отзвуки оркестра, играющего туш.

Эмиль начал медленно подниматься по скользким от воды металлическим скобам наверх, к дождю, снегу и ветру. Туда, где на грани слышимости гремел оркестр. Мальчик оглянулся, улыбнулся одними губами и что-то крикнул. Что именно, я не разобрал в шуме дождя и нарастающих звуках музыки.

Маленький циркач быстро вскарабкался по лестнице, а я, стоя под люком, поднял голову к небу и увидел там, в вышине, туго натянутый канат. Эмиль ловко взобрался на площадку, постоял там немного, глядя на что-то впереди, и шагнул на трос.

А я смотрел на хрупкую фигурку, медленно бредущую куда-то по тонкой веревке, и чувствовал, как время растягивается в вечность.

Я не осознал момента, когда мир вокруг меня перестал существовать, и не осталось ничего, кроме темноты. Спину холодил бетонный пол, а перед глазами вдруг поплыли красноватые круги. Где-то грохнула металлическая дверь. От резкого звука я вздрогнул и открыл глаза. Прямо надо мной, чуть покачиваясь, висела лампа на ржавой цепи. С плафона клочьями свисала паутина. От теплого оранжевого света на душе появилось странное ощущение спокойствия. Поддавшись этому чувству, я снова прикрыл глаза, но именно в этот момент на лоб мне капнуло что-то горячее. Потом еще и еще.

Под потолком висел Туз. Как настоящая летучая мышь, он зацепился за кусок старой трубы и висел вниз головой. Раскрытые крылья безжизненно свесились к полу, а горло было разодрано и раскрыто так, что при желании можно было рассмотреть внутренности. По лицу Туза струилась кровь. Густые капли стекали по волосам и падали на пол с отчетливым влажным звуком.

Пошатываясь, я встал и вытер кровь со лба. После нескольких долгих секунд осознания я в сердцах поднял с земли камень и запустил его в чертову лампу. Не попал. Камень звонко ударился о рельс. Тогда я нащупал револьвер, но только с третьего выстрела мне удалось попасть. Стекло брызнуло во все стороны. Туннель погрузился в темноту.

– Где тебя носило? – рыкнула Заря.

Я невпопад улыбнулся, и, должно быть, вид у меня был очень глупый. Кажется, она еле слышно назвала меня старым маразматиком. Я не был уверен, но переспрашивать не хотелось.

– Ожидается еще волна саранчи, – продолжила она и отхлебнула из фляги. – Так что давай на позицию.

Заря ушла, а я медленно пошел к своей группе, не видя ничего вокруг. Мне пришлось низко опустить голову и смотреть в пол, чтобы никто не увидел глупо-счастливой и совершенно неуместной улыбки. Я изо всех сил сдерживался, чтобы не рассмеяться. Глаза жгло, как от дыма. Сбежав по ступеням в переход, я прислонился спиной к холодной мраморной стене.

Что-то в душе сломалось. Или встало на место. Не разобрать.

Я прикрыл лицо ладонью и почувствовал под пальцами влажное. Теперь все будет хорошо. Все закончилось.

Мой страх, моя вина, настоящая или выдуманная, ушли.

Ушли вместе с маленьким цирковым по канату в невидимую даль.

И в этот момент из темноты перехода раздался звук, от которого по коже пробежали мурашки.

Вкрадчивое, знакомое уже хихиканье.

И шорох птичьих перьев.

Эта книга пролежала в столе больше двух лет. Иногда, перебирая бумаги, я натыкался на толстую синюю папку с рукописью и думал, что неплохо было бы переписать… но руки все никак не доходили. Честно сказать, эта история почти забылась. За два года я успел написать один сборник рассказов, еще один разорвать на кусочки, а кроме того я шестнадцать раз бросал писать навсегда. Четыре раза даже успешно.

Первая версия этой истории сильно отличалась о того, что вы найдете в этой книге. В предыдущем варианте Вера осталась жива, Короля главный герой вытащил из тюрьмы, но в конце Король погиб, Туз играл эпизодическую роль, а о «Студенческой» речи не было совсем. И в целом история была добрее и наивнее. Но мне все время казалось, что повествованию не хватало жестокости, которая должна была быть неотъемлемой частью этого общества. Мне хотелось создать душный несправедливый мир, где царят боль, грязь, анархия и самосуд, мир, из которого хочется сбежать в другую реальность. Сойти с ума, придумать себе сакральный опыт или воспользоваться предложением Туза…

Спасибо за то, что уделили время этой истории. Хочется думать, что у меня все получилось.