Олег Грач – Парад-алле (страница 27)

Через несколько дней после того, как я очнулся, пришел в себя и Король. Поначалу он не понимал, где оказался, и, кажется, даже не узнавал меня. В какой-то момент Доктор сказал, что рыжий может и не выкарабкаться, но несмотря ни на что он медленно и верно шел на поправку. Я решил не заводить с ним тревожных разговоров о его прошлом и о том, почему «эсэсовцы» охотятся за его рыжей головой.

Короля положили в дальнюю палату, которая запиралась на ключ. Это была отдельная комната размером с три поставленных в ряд кровати, в которой держали особо буйных пациентов, а иногда и тех, которым после лечения предстояло предстать перед станционным судом.

– Как ты? – спросил я, войдя к Королю.

– Кажется, жить буду, – буркнул рыжий, приподнимаясь на локте.

Выглядел Эмиль скверно. Синяки хоть и сходили с лица, но оставляли после себя лилово-желтые следы. Раны почистили и зашили, но шрамы останутся все равно. Голова была перемотана бинтами, а на его груди я успел заметить множество небольших уже затянувшихся отметин.

– Что это? – я указал на них.

Король опустил голову и посмотрел на свои шрамы так, будто видел их в первый раз в жизни.

– А, это? Самокрутки, – он с видимым усилием улыбнулся. Мешали то ли швы на лице, то ли сами воспоминания. – Забудь, это было давно.

Я еще раз окинул его взглядом и решил перевести разговор в другое русло.

– К тебе придет комендант, будет задавать вопросы, и от твоих ответов будет многое зависеть.

Эмиль сжимал в пальцах одеяло и смотрел неподвижным взглядом в пол.

– Уже приходили с «Сибирской», искали нас. Комендант ответил им, что мы тут не появлялись, но он ждет рассказа о пропавшей группе с «Проспекта». Там был его сын.

Король не отреагировал, только поднял на меня взгляд. Сегодня Эмилю придется открыть много своих секретов, и мне, как человеку, который прошел с ним огонь и воду, хотелось, чтобы эти знания достались мне в личной беседе без лишних глаз, как сокровища, которые показывают тайком только избранным. Поэтому меня тянуло спросить обо всем до прихода коменданта. Но увидев влажный блеск в желтых глазах, я понял, что два таких рассказа подряд сейчас полностью выбьют его из колеи.

Комендант не заставил себя долго ждать, и вот уже Король, каким я его еще никогда не видел, серьезный и обстоятельный, не рассказывает, а докладывает. История была долгой. К сожалению, в памяти осталось далеко не все, и сейчас я могу вспомнить только самые яркие обрывки. Но это как раз те вещи, которые интересовали меня больше всего.

– Эмиль Анчутка, двадцать девять лет. После войны пятнадцать лет жил на «Сибирской», потом перебрался на «Октябрьскую».

Комендант вскинул брови. Базарная «Октябрьская» не шла ни в какое сравнение с благополучной «Сибирской». Это был странный выбор, без серьезных причин так не поступают. Но прежде всего он спросил о пропавшей экспедиции.

Взгляд Короля был неподвижен и направлен в одну точку, куда-то сквозь нас.

– В декабре прошлого года была замечена аномалия в туннеле по направлению к «Площади». Это лампа, которая, по моему предположению, излучает не только свет, но и волны неизвестного диапазона. Излучение действует на людей неодинаково, закономерности мне отследить не удалось. На меня аномалия не влияла совсем, и я взялся курировать этот участок – по возможности занимался реабилитацией выживших, вел учет погибших. Группа с «Проспекта», о которой идет речь, проходила второго числа. В этот день я обнаружил четыре трупа. Один парень был с ожогом в половину лица, у второго была двойная фамилия, и с ними – две женщины. Их паспорта и личные вещи, которые могут быть полезны для опознания, находятся у меня в палатке на «Октябрьской»…

Николай изменился в лице, его взгляд мгновенно потяжелел. Казалось, комендант сразу постарел на десять лет. Эти подробности мне ничего не говорили, я не знал людей, которые были в составе экспедиции. Но по лицу Николая я понял, что у него не осталось сомнений это была именно наша группа. На несколько минут в комнате воцарилось молчание.

Комендант прервал его сам, не дожидаясь, пока кто-нибудь додумается полезть к нему с утешениями и сочувствием, и стал спрашивать о жизни Короля.

– На «Октябрьской» занимаюсь тем, что изготавливаю порох из подручных материалов, снаряжаю патроны, чиню оружие. За бесплатные услуги для дозорных я нахожусь под защитой станции…

Теперь для меня все встало на свои места.

– На «Сибирской» по ложному доносу убили мою семью. Ближе к ночи ко мне пришли из службы внутренней безопасности и заявили, что я занимался перепродажей крупных партий станционного оружия и патронов на сторону. Разбираться особо не стали. Меня отвели в комнату для допросов, а там уже стояла моя жена с дочерью на руках. Им не дали даже толком одеться, приволокли, в чем были. Я хотел их успокоить, но мне не дали и слова вставить. Зачитали приговор прямо на месте. На поверхность. Вот только не меня. Их. Обеих.

Король немного помолчал, все так же глядя перед собой неподвижными глазами.

– Потом нас выволокли на платформу, подвели к гермодвери, начали открывать. Пока меня держали, их вытолкнули на ту сторону. Перед тем, как сбежать, я поставил растяжку в комнате для собраний. По слухам, пострадало четыре человека…

После этого разговора он был истощен, как после еще одной пытки. С минуту Николай прикидывал варианты, напряженная работа мысли ясно читалась на его лице. А после поднял на Эмиля тяжелый взгляд.

– По-человечески я все понимаю, но ты меня тоже пойми, мне политические дрязги разводить смысла нет. Я знаю, что сибирские перегибают, но тут, как говорится, кто барин, тот и прав. За лечение рассчитаешься трудовой повинностью – и иди себе на «Октябрьскую».

Похоже, Королю было абсолютно все равно.

Глава 2. Жить дальше

Через несколько дней мне все-таки разрешили выйти из лазарета, и я на слабых еще ногах поплелся к себе в палатку. Станция встретила меня знакомым гомоном сотен людских голосов, стуком посуды и хохотом, доносившимся из бара. Вот ведь как оно – когда регулярно выходишь на поверхность, станция кажется тебе бетонной клеткой. Но когда проваляешься пару недель в душном склепе лазарета, выходя на станцию, ощущаешь пьянящий глоток свободы.

У самой палатки я задержался – хотел было войти, но спохватился. Вера, скорее всего, проводит большую часть времени внутри, и чтобы не застать девушку в неловком положении, я позвал ее по имени. Никто не отозвался. Я отодвинул полог палатки и осторожно заглянул.

Внутри никого не оказалось. Мой взгляд упал на растянутый свитер, небрежно оставленный на грязном, в следах обуви, полу. Стол, кровать, полки, да и вообще все вещи были покрыты многодневным слоем пыли.

Я вышел на платформу, собранный и готовый к атаке, как зверь перед прыжком. Я был готов воевать со всем миром, но сейчас мне был нужен только Джин. И я нашел его у общего костра, с ходу спросил, где Вера, но уже чувствовал, что ничего хорошего не услышу.

Джин развел руками с видом человека, который хотел бы, но не может ни на что повлиять.

– Пока тебя не было, приходили какие-то хмыри с «Сибирской». Рассказывали черт-те что, а как ушли, Степаныч девчонку твою к себе вызвал. С тех пор и нет…

Пульс в висках отмерял секунды. Значит, к Степанычу. Тем более, что у меня есть еще один повод к нему зайти.

Мой отчет лег на стол коменданта с таким звуком, что сразу стало понятно – я пришел не с миром.

– Очухался? – бросил Николай и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Ну, спрашивай, спрашивай.

– Где Вера?

Николай мельком взглянул на мой отчет, отложил бумаги в сторону.

– Гадюкой твоя Вера оказалась, – он пристально смотрел мне в глаза, оценивая мою реакцию. – Но ты, по ходу, в курсе.

– Да че она тебе сделает? Она даже не ходит.

– Слышь, ты, герой-любовник, защитник сирых и отверженных, у тебя мозг есть? Или ты тем, что между ног, думаешь? Гадюка – это не просто один неправильный выбор за всю жизнь, это куча всего. В том числе и связи с преступным миром друзья, враги, рычаги давления и шантажа. Может, она теперь и божий одуванчик, но если бы тот же Флинт… Да не смотри так, побеседовали мы с ней, и все. Вот я и говорю, если б Флинт стал тут народ резать, чтобы до нее добраться, уже не важно было бы, воровала она или нет. И даже если отбросить это все, мы своих инвалидов кормим, это наша обязанность, они поработали на общее благо. Но нельзя же надергать всех калек из метро и повесить их на шею работающего населения «Проспекта».

Я молчал.

– Да не мучилась она, мы же не звери. Иди. Вот еще герой, блин. На мою голову.

Захлопнув дверь в кабинет коменданта, я остался один. Без иллюзии поддержки на станции. Один в глухой пустоте мыслей, разбитый, без целей и смысла двигаться дальше. Один в пыльной пустоте палатки.

Дни бежали серой чередой. Королю назначили трудовую повинность сроком два месяца. Его прошлая веселость испарилась. Работал он, как машина, – четко и монотонно, с каменным лицом. В оружейной мастерской, куда его устроили, он ни с кем не сблизился и, кажется, уже за первую неделю успел перебрать, смазать и подправить все служебное оружие на станции. После этого перед ним поставили огромную коробку с гильзами.

Мы с рыжим теперь реже разговаривали, потому что слишком многое произошло. И еще, наверное, потому, что между нами осталось гораздо меньше неизвестного. Когда мы находились в одном помещении, чаще просто молча занимались каждый своими хлопотами, но сейчас я пришел по его просьбе.