Олег Говда – Геном бессмертия (страница 36)

— Битте!

Затягивая время, Степаныч, как подрубленный, рухнул на колени и попытался обнять немецкого офицера за ноги. Тот едва успел отскочить. Степаныч попытался ползти за ним, но солдаты с хохотом подхватили его подмышки и потащили в лес. На дороге осталась только испуганно-растерянная Лейла, немного смущенный лейтенант и, повернувшийся к ним спиной, скабрезно ухмыляющийся и все знающий об этой жизни, старший солдат вермахта Франк Вассермюллер.

Глава четырнадцатая

Небо, видимое в редких просветах между раскидистыми кронами, постепенно теряло густоту, словно в емкость заполненную чернилами, кто-то неспешно доливал чистую воду. До утра, как и до смены, оставалось не так уж много. Франц посмотрел на часы, но в лесу еще держалась довольно плотная тьма и разглядеть маленькую, часовую стрелку ему не удалось. А длинная, минутная — указывала на "четыре". Поди догадайся: что это значит?.. Двадцать минут пятого, или двадцать минут шестого? Хотя, если верить внутренним ощущениям проголодавшегося и сонно зевающего солдата, вторая версия более верна…

Неожиданно увидев перед собой, выходящего из лесной чащобы незнакомого оберштурмфюрера СС, часовой настолько растерялся, что вместо уставных действий, требующих запросить пароль, или позвать разводящего, только вытянулся по стойке "смирно".

Офицер окинул рядового хмурым взглядом и, чуть подумав, тоже отсалютовал. Только выбросив руку не прямо и вверх, а как-то наискосок, едва не задев пальцами лицо молодого парня. А в следующее мгновение, солдат выпучив глаза, ухватился обеими ладонями за словно обожженное горло. Боль была столь внезапной и острой, что Франц даже вскрикнуть не сумел. А только вздрогнул и попытался шагнуть вперед. Но ноги его уже не слушались…

Корнеев бережно подхватил падающее тело немецкого солдата, и аккуратно опустил его на землю. Не оглядываясь, подал знак, и позади него практически бесшумно возникли фигуры остальных разведчиков.

Немцы, как и предполагалось, еще спали. Взрыв, хорошо слышимый на опушке, в самом лесу никого не потревожил.

Засада, даже очень опасная — все же не передовая. Тут ни землянок, ни блиндажей нет. Лежи, где указали, и не шевелись… Но хозяйственные немцы и здесь исхитрились обустроить себе под временное жилье старую воронку. Соорудив крышу из веток и лапника…

Оставив бойцов наверху, майор осторожно заглянул внутрь. В полутьме, царившей там, трудно было точно сосчитать всех, тем более, что солдаты спали вповалку, прижимаясь друг к другу. Но, даже на первый взгляд, их было там не меньше десятка.

Корнеев подался назад.

— Бесшумно не получится… — объяснил тихонько товарищам. — Петров, Ованесян… Залягте по обеим сторонам и, если начнется шевеление, вбросьте им по гранате. Только постарайтесь сделать это одновременно. Будем надеяться, что эхо одного взрыва, не подкрепленное перестрелкой, даже если и достигнет другие группы, не вызовет тревоги. А мы, — майор указал на Гусева и Олега Пивоваренко, — пойдем Лейлу со Степанычем выручать.

Голоса, доносившиеся от дороги, тем временем становились все громче, а потом раздался испуганный девичий вскрик.

Разведчики успели затаиться в придорожных кустах, как раз к тому моменту, когда немецкие солдаты потащили прочь мнимого селянина, мешающего ихнему лейтенанту договориться с юной красоткой.

Дав солдатам немного углубиться в лес, Корнеев указал Пивоваренко правого, а сам быстро подшагнул за спину того, что удерживал Степаныча с левой стороны. Двигался вроде бесшумно, и все же солдат почувствовал приближение смерти, потому что неожиданно остановился и начал поворачиваться. Но ему в рукав крепко вцепился ефрейтор. Закончить движение Ганс так и не успел. Острый финский нож вошел ему точно под лопатку, а мгновение спустя, от удара в основание черепа, скончался и его рябой товарищ.

— Как Лейла? — тут же спросил у Семеняка Корнеев.

— Ничего страшного, офицерик пытается ее закадрить. До насилия вряд ли дойдет… Успеем помочь. У вас что?

— Троих убрали. Еще десяток наши караулят. Крепко спят, гады, будить жалко… Выкурить их что ли?

— Товарищ майор, товарищ майор… — тихонечко позвал Корнеева Гусев. — Мамедова с лейтенантом в лес пошла. Солдат один остался. Разрешите, я сниму?

— Давай, — кивнул майор.

Иван, прячась в кустах, прокрался на дистанцию броска, хорошенько прицелился и метнул нож.

Старший солдат Вассермюллер удивленно посмотрел на торчащую из своей груди рукоять, даже успел положить на нее ладонь, но на большее у него не хватило силы. Франк жалобно всхлипнул, пошатнулся и стал оседать. Упасть ему не дали. В три прыжка преодолев разделяющее их расстояние, Гусев подхватил немца под мышки и потащил на обочину. Шума приближающихся машин еще не было слышно, но трупы немецких солдат на дороге валяться не должны… Непорядок.

Ему на помощь бросился Пивоваренко, а Корнеев с Семеняком поспешили выручать радистку.

Могли и не торопиться. Молоденький лейтенант был так наивен и беспомощен, что сунув банкноту девушке в руки, дальше просто стоял рядом, явно не зная: с какого боку к ней подступиться.

Понаблюдав за юнцом несколько секунд, Корнеев отрицательно мотнул головой, запрещая ефрейтору самостоятельные действия и открыто вышел к уединившейся парочке.

— Guten Tag. Schöner Auswahl, Leutnant. Nahebringen mich mit Jungfrau? Echter Schönheit… (Добрый день. Хороший выбор, лейтенант. Познакомишь с девицей? Настоящая красотка…)

Незнакомый эсесовец был само благодушие и это пугало больше всего. Вчерашний выпускник офицерского училища тут же вспомнил, что ему впервые было поручено самостоятельное и ответственное задание, которое он, судя по всему, успешно провалил. И теперь новоиспеченному лейтенанту грозит, как минимум, восточный фронт. Да и то, только в том случае, если начальство захочет вспомнить, чей он сын и проявит снисхождение…

— Schuldiger. (Виноват).

— Ладно, все мы были когда-то молоды, — успокоил его Корнеев, переходя на русский, а потом сразу, снова на немецкий. — Жить хочешь?

— Что? — опешил немец. — Как это понимать, господин оберштурмфюрер?

— Да так и понимай. Перед тобой те, кого ты ждал в засаде. Русские диверсанты. Поэтому и спрашиваю: жить хочешь?

Одновременно с этим ефрейтор Семеняк продемонстрировал немцу нож.

— Хенде хох!

Немец дернулся в сторону, но дорогу ему заступила девушка. Строго глядя в глаза лейтенанту, она расстегнула его кобуру и вытащила из нее люггер.

— О, мой Бог… — выдохнул немецкий офицер, более всего ошеломленный тем обстоятельством, что и эта юная девушка оказалась русской диверсанткой. А он-то, в нее почти влюбился…

— С Богом после будешь договариваться, лейтенант!.. — подстегнул его Корнеев. — Сейчас не время. Итак, я спрашиваю: хочешь жить и спасти своих солдат, или предпочитаешь умереть за фюрера?

О фюрере майор спросил опрометчиво и сам понял это, когда заметил как сразу подобрался парнишка. Правильная немецкая речь и форма эсесовского офицера, наверняка, навели его на мысль, о проверке.

— Дай я с ним потолкую, командир… — вмешался Степаныч. — Не верит он тебе, фрицем считает…

— Подожди… — остановил ефрейтора Корнеев и продолжил на немецком. — Послушай, лейтенант. Долго уговаривать тебя я не собираюсь. Наши государства воюют уже четвертый год, и после всего, что гитлеровцы натворили на моей Родине, у меня не дрогнет рука. Но, войне скоро конец. Так зачем лишняя кровь? Решайся скорее. И если захочешь выбрать героическую смерть, то вместе с тобой умрут и твои солдаты. Я прикажу забросать их, спящих, гранатами. Времени на раздумье нет. Сдаешься?

— Да…

— Теперь наш выход, Кузьмич, — пробормотал Малышев, отряхиваясь и приводя в порядок форму. — Жаль что у меня унтер-офицерские погоны. Надо было каким-нибудь гауптманом вырядиться. Все больше доверия к словам. Ладно, я пошел, а то, чего доброго, покалечат нам сгоряча пилота. Кто тогда рулить будет? А ты, старшина — минут через десять подтягивайся. На, держи вторую "лимонку". С немецкими гранатами эффект не тот. Пока не выдернут шнур угрожать смысла нет, а коль дернул — бросать надо… Не позабыл еще, как мы того штабного полковника брали?

— Это, на "Хенде хох", что ли? — уточнил Телегин.

— Именно. Только я сперва попробую их хитростью взять. Если все получиться, они нам еще помогут с самолетом управиться. И уж в любом случае, надо сделать так, чтоб фрицы Колесниковым прикрыться не могли.

Малышев еще раз продемонстрировал старшине растопыренные пальцы обеих рук, напоминая о десяти минутах выжидания, и поспешил к дому. И вовремя…

Судя по шуму, доносившемуся изнутри лесной сторожки, допрос пленного стремительно переходил, как минимум, во вторую стадию, — когда угрозы начинают подкреплять оплеухами и затрещинами.

— Немедленно прекратить! — заорал Андрей, пинком распахивая дверь. — Это спецоперация по проверке бдительности на охраняемом объекте! Смирно, болваны! Кто здесь старший?

Капитан Малышев не случайно попал в разведку. Ведь при изучении иностранных языков самое трудное не заучить наизусть пару тысяч словосочетаний, а уметь произносить их так, как коренной житель той или иной местности.

И каким же изумлением стало для всех, а в первую голову для него самого, когда, при поступлении в военное училище, выяснилось, что деревенский парень прекрасно понимает немецкий язык, и разговаривает на нем с неподражаемым баварским акцентом. Это обстоятельство послужило предметом для негласной проверки, в ходе которой оказалось, что Андрей Малышев, уроженец Алтайского края, совсем не уникален. В его родных Ротозеях так общаются все жители, считая это местным говором верхней части села, основанной лет триста тому переселенцами из Австрии. Остановившимися здесь из-за озера изумительной красоты. Которое, кстати, и название селу дало: "Roten See". То бишь — Красное озеро. Со временем переименованное в более привычное для слуха русского человека, имеющее смысл: Ротозеи.