Олег Готко – Земляки по разуму (страница 24)
Мария бесцельно бродила улицами родного города. Перед глазами стоял топор и безумные глаза мужа. Надежда, что со временем все образуется, которая до сегодняшнего дня тлела в ее груди, таяла под этим взглядом. Напор фактов был неумолим. Семен съехал с катушек и, надо думать, это надолго. Счастье, что он не погнался за ней, хотя, конечно, утешительного для сохранения семьи в этом мало. Если так пойдет и дальше, то рано или поздно супруг ее прикончит и зажарит.
Она поежилась, вспомнив, что мечтала приучить его к сыроедению.
Хочется ей того или нет, но необходимость сдачи Семена на руки кудесникам в белых халатах со смирительными рубашками созрела. Пусть он демонстрирует свои причуды в более подходящем для этого доме…
Саньковская с тяжелым вздохом опустилась на подвернувшуюся скамейку.
— Надо звонить, надо звонить… — забормотала она как заклинание и вдруг почувствовала
Ее нервная система дала сбой. Завизжав, Мария вскочила, вытянув перед собой скрюченные пальцы, готовые вцепиться в глаза кого бы то ни было.
Ошарашено осклабившись, перед ней стоял Димка Самохин.
— Привет, — выдавил он из себя.
Мария с трудом расслабила окаменевшие мускулы.
— Что случилось? Почему ты здесь… такая, — Димка не нашел подходящего слова и таращил большие глаза.
— Две копейки.
— Потеряла? — что-то в глазах жены друга не нравилось Самохину все больше и больше. Отступив на шаг, он попытался ее утешить. — Don't worry…
— Дай две копейки!
— Зачем?
— Позвонить, — почти простонала Саньковская.
— Куда?
— Понимаешь…
Постепенно, слово за слово, но Димке удалось вытянуть из нее всю историю об утреннем Семене-маньяке и каннибале.
— Милиционера? Убил и съел? — растерянно поинтересовался он.
Мария кивнула.
— Может быть, мне попробовать с ним поговорить? Я же все-таки не милиционер… а Семен уже как бы сыт.
Женщина посмотрела на Самохина, словно тот уже стоял над Ниагарой, а на его шее болтался кирпич от пирамиды Хеопса.
— Ты это серьезно? Вдруг он решит тебя засолить?
— Don't worry! Be happy! Дай мне шанс!
— По-моему, он тебе не нужен. Уже.
— Он — мой друг!
— Да?! А мне что прикажешь делать?
— Ну, не знаю… Можно пойти ко мне. Посидишь там, пока…
— Нет, я пойду к матери.
— Какой?
— Своей! — рявкнула Мария, вспомнив, что Димка частенько выпивал с ее мужем. — Позвонишь мне туда, — она продиктовала телефон и добавила без задней мысли. — Если сможешь!..
Сквозь дыру в стене послышался звонок. Василий затушил сигарету, от которой во рту стало еще противнее, и пнул ногой соседа. Тот перевернулся на спину, но признаков возвращения в сознание не подал. Подхватив его под руки, он потащил Семена домой. В том, что это был Саньковский, сомневаться не приходилось, так как дух вождя уже оклемался и нянчился с новорожденным, натянув на себя штору для видимости. Переход в прежнее качество охотник воспринял как наказание за дерзкую просьбу и теперь зарабатывал баллы у рыбьего бога. В его положении выбирать не приходилось.
Звонок заливался всеми трелями ада.
Уложив бесчувственное бревно тела на диван, Рында на цыпочках, опасаясь, что именно ему придется отвечать за дела не в меру шумного духа, направился в прихожую. Под ногами предательски загрохотала выбитая дверь в гостиную.
Трели умолкли. Теперь терять было нечего, и Василий рывком открыл дверь. На пороге стояли два знакомых лица.
— Вам чего?
— Семена, — сказал Димка. — Или его уже забрали?
— Куда? — удивился Рында.
— Туда, — Самохин идиотски подмигнул и ткнул пальцем за плечо.
— Нет. Милиции здесь, слава Богу, еще не было, — буркнул Васька и сам удивился этому факту.
— А можно на Семена глянуть? — влез в разговор Длинный.
— Ты, ей-богу, как будто в зоопарк пришел!
— Да нет, почему же…
— А он все еще с топором? — перебил друга Димка.
«Началось, — подумал с тоской Рында. — Все-таки было бы лучше и спокойнее, если бы Машка отсюда не вышла… А что будет, когда сюда со своей сворой заявится этот больной старлей!..»
— Какой топор? О чем вы?! Спит себе мужик,
— Идем отсюда, Димка, — дернул приятеля за рукав Длинный. — Померещилось истеричке, а мы, как последние дураки…
— А в чем дело, мужики? — решил проявить вполне позволительное в данных обстоятельствах любопытство Василий. — И при чем здесь топор?
— Мария сказала, что Семен рехнулся и на нее с топором бросался…
— Да ну? — постарался искренне удивиться он. — В таком случае, совсем непонятно, кто из них рехнулся. Вы же видите, на мне — ни царапины.
— Что ж, передавай ему от нас привет, — попрощался Самохин.
— И соболезнования, — добавил Длинный.
Горелов был вне себя от ярости. Перерыв весь дом, он убедился, что ружье отец взял с собой на охоту. Вопросом, что можно делать на охоте без ружья, старлей себя не утруднил и лишь тихо матерился, стоя под душем.
Переодевшись, он обнаружил на столе записку матери о том, что ему звонили с работы. Махнув рукой, мол, семь бед — один ответ, «тигр в клетке» мерил комнату шагами, напрягая мозг в поисках пути справедливого отмщения. Что ему нужно предпринять, чтобы снова почувствовать себя полноценным милиционером? Что?!!
В голову лезла всякая чепуха вроде того, чтобы и самому схватить топор да крышку от кастрюли побольше и средневековым рыцарем броситься на врага. Вскрыть его замок набором ворованных отмычек и отобрать пистолет, заодно нацепив на эту сволочь наручники.
— Донкихотство, — цедил Горелов сквозь зубы, извращая идею Сервантеса, и продолжал метаться по квартире.
В конце концов, его взгляд и мгновенный выбор упал на нож и темные очки. Как ни странно, но они лежали рядом. Об очках не известно ничего, но нож на кухонном столе, говорят, к неприятностям.
Случайность это или нет, но старшей подругой и ближайшей соседкой Марииной матери была Варвара Моисеевна Цугундер. Внук ее — Славик — уже второй год ходил в школу самостоятельно и она безвылазно сидела у соседки, перемывая кости последним новостям. В этом сезоне было модным ГКЧП и путчисты.
Дело шло к вечеру и старушки оживленно чесали языками, предвкушая очередной пузырь «мыльной оперы» на родном телевидении, когда в дверь позвонили. Жулька, мирно дремавшая на половичке, лениво взлаяла, дублируя сигнальную систему. Наталья Семеновна сделала удивленные глаза и пошла открывать.
Там была дочь, и ее глаза светились в полутьме. Сообразительная собака на всякий случай забилась поглубже в темный угол коридора, а пораженная видом родного чада мать воскликнула:
— Что стряслось, дорогуша?
Мария с ходу выложила ей правду-матку и разрыдалась, не в силах более сдерживаться. Не секрет, что материнское сердце редко напоминает камень, подруга тоже не ударила имевшимся лицом в грязь, и квартира тут же наполнилась завываниями трех женщин, не считая собаки, чьи голосовые связки сам Бог устроил для этого вида вокальной деятельности наилучшим образом.
Когда первые слезы иссякли, а всхлипывания стали более напоминать пьяную икоту, нежели выражение горя, Варвара Моисеевна родила мудрую мысль, что с ней случалось нечасто:
— Надо спасать семью!
— Надо, — согласилась мать, никогда не затрагивавшая больную тему в беседах с соседкой, и тут же нахмурилась озадаченно. — А как же сериал?