Олег Готко – Земляки по разуму. Книга первая (страница 4)
Не вызывал сомнений тот факт, что осьминожья шкура одинаково хорошо чувствует себя как в воде, так и на суше. Это был громадный плюс. Оставалось лишь вспомнить географию родного города.
Пощёлкав клювом, Саньковский прикинул, что, по самым приблизительным расчётам, до тёплой Машки не менее пяти километров. Чёрт его знает, с какой максимальной скоростью удастся перебирать щупальцами, но впереди целая ночь!
В очередной раз подавив в себе малодушное и, скорее всего, несбыточное желание утопиться, когда представил то, что его ждёт, Семён приподнялся на членах. Тишину украинской темноты простреливало неистовое кваканье лягушек, а небо заволакивали тучи. Ночь дышала тревогой, потому что ему этого хотелось.
Неудачно попытавшись сплюнуть, Саньковский довольно резво поковылял на полусогнутых щупальцах в ту сторону, где должен был быть его дом.
Верить в это ему тоже хотелось.
Новое тело ломило от боли. Ничего подобного никогда не испытывал тот, кто родился под далёкой звездой. Поведение аборигенов было настолько агрессивным и негуманным, что Тохиониус уже всерьёз начал подумывать, что угодил на планету Стрджа. Именно сюда, должно быть, переселились души тхариузоков – легендарных злобных существ, которые не давали нормально жить предкам в древних мифах родной планеты.
Сбившись с курса по вине головотяпов-технарей, подсунувших списанный гравитокомпас, он, пилот обыкновенного грузового корабля, был вынужден просить помощи у местной формы жизни. Первая же попытка вступить в контакт с разумными, на первый взгляд, существами потерпела крах. Одно из них драконозавром, которые ещё водятся на Ракшусе, набросилось на него, и Тохиониус ничего не смог с собой поделать.
Всё то, что случилось в дальнейшем, было просто. В том смысле, что происходило на уровне инстинктов. Дикий ужас высвободил их из-под опеки разума. В результате древней защитной реакции, испокон веков применявшейся его народом при встрече с хищниками, он был заточен в тело, совершенно непригодное для мало-мальски нормального существования. В голове до сих пор не укладывалось, как это удалось аборигену, но факт оставался фактом – тот смог разгадать его манёвр. Остальным же варварам захотелось повеселиться. Они гурьбой отволокли злосчастную тушу, в которую превратился, к своему храму. Там свирепая жрица едва не лишила его и этого паршивого убежища для несчастной души…
Тохиониус горестно помотал головой. Объяснение происшедшему напрашивалось только одно – эту планету угораздило пойти по двуполому пути развития, наиболее, кстати, неприятному в плане общественных отношений. Теперь и он на своей шкуре убедился в том, что давно доказано наукой родной планеты. Сейчас ему уже не хотелось сомневаться, что разнополые существа просто физиологически не могут жить в мире. Новое тело-тюрьма, к сожалению, в сексуальном плане наверняка отличалось от хозяйки храма… Дикая, кровожадная планета! Недаром же этот сектор космоса не рекомендуется для полётов!..
Такие вот мысли бродили в бывшей Семёновой голове, лежащей в кустах. Грудь же и туловище были в крестах, оставленных на коже ногтями свирепой жрицы семейного очага.
Чужое солнце поднималось над негостеприимной планетой. Безжалостные лучи пробивались сквозь тучи, заливая нещадным светом всё вокруг. Нужно было спасаться, и делать это не медля ни секунды.
Всю ночь Тохиониус, испытывая тихий ужас, сканировал доставшееся тело. Особенно поражал воображение мозг. Огромные размеры и при этом КПД, стремящийся к нулю. Некоторые центры не функционировали вообще, а другие тлели еле-еле. Судя по всему, варвары едва только ступили на первую ступень эволюции. Что ж, это хоть как-то оправдывало их существование. Усилием воли, благо чужое сознание ничем не давало о себе знать, ему удалось заставить работать нужные нервные центры и создать между ними связи, необходимые для освобождения…
И вот пришло время. Инопланетянин с лёгкостью подчинил примитивные центры управления четырьмя конечностями, сориентировался в пространстве и бодро зашагал к месту обмена.
К сожалению, состояться встрече суждено не было.
Они разминулись буквально на несколько минут. Виной тому была передышка, которую Семён позволил новому, но измученному марш-броском телу в скверике неподалёку от домашнего очага. Там он долго с удивлением разглядывал щупальца, которые, несмотря на опасения, не стёрлись по дороге.
Сейчас же, маскируясь среди кустов, травы, поломанных ящиков и прочего хлама, в изобилии украшавшего двор родного дома, где на первом этаже располагался гастроном, Саньковский упрямо ковылял вперёд. Недалеко от подъезда он неожиданно наткнулся на очень знакомый предмет, при виде которого человеческое сердце облилось бы кровью. Это был его, Семёна, правый ботинок.
«Чёртов космический пират, – подумал он, – так ты чужим добром швыряться! Привык, босяк, без ботинок по космосу шляться и тут начинаешь свои порядки наводить! Ну, погоди! Я тебе устрою приём в чужом монастыре!!!»
Закончив гневную тираду, Семён взял в клюв ботинок и понёсся к подъезду подобно ласточке, строящей гнездо. Он успел юркнуть в жёлоб водосточной трубы, не без сожаления выпустив обувь, когда дверь подъезда открылась и оттуда выползла соседка. Вздыхая и охая, древняя бабка со второго этажа двигалась так медленно, что Саньковский не удержался от соблазна и ужом проскочил между её ног, не забыв прихватить башмак.
Старушка молодо взвизгнула, и вслед понеслось:
– Чур тебя, нечистая сила! Куда смотрит санэпидемстанция?!!
– Что случилось, Матвеевна? – поинтересовались с какого-то балкона.
– Огромадная крыса! Да как шаснет у меня…
Диалог заглушила закрывшаяся дверь подъезда. На одном дыхании Семён взобрался на третий этаж и только тут сообразил, что ключей у него нет. Что такое не везёт и как с ним бороться?!! Чертыхнувшись, он пополз вниз. Единственной надеждой был дикий виноград. Лозы тянулись почти до самой крыши.
Бабки по-прежнему обменивались впечатлениями о хамском поведении современных крыс. «Вот когда мы были молоды, те не позволяли себе…»
Саньковский отшвырнул ботинок в сторону и нагло, мстительно и медленно, снова прополз между ободранных туфлей Матвеевны. «Я тебе покажу, как меня с крысами путать!» – злорадствовал он, наслаждаясь произведённым эффектом, ибо визжала та знатно. Затем, подхватив символ возвращения домой, покарабкался по винограду вверх. Листва надёжно укрывала его, хотя Семён и так был уверен, что сейчас до него никому нет дела.
В доме тем временем захлопали окна. Любопытные жильцы наперегонки интересовались тем, что приснилось старушке на сей раз.
– А-а!!! – вопила та. – Змея! Огромаднейшая змеюка!.. Куда смотрят змееловы?!!
Осьминог достиг своего балкона. Дверь по поводу жары была открыта. Он проскользнул в комнату. Несмотря на визг и вопли сторонницы стерильности подвалов, с которых в дни её молодости начиналось социалистическое общежитие, Машка спала.
Саньковский забрался на стол и осторожно водрузил на полированную поверхность ботинок. Он был дорог ему, как вторая веха новой жизни. Первой была бутылка, но такого памятного знака сейчас Семён не пожелал бы и злейшему врагу.
Жена спала одна, и в душе он испытал немалое облегчение, правда, с примесью понятного разочарования. Коварного лазутчика нигде не было видно. Немедленная месть откладывалась на будущее.
«Неужели они меня в больницу отволокли? А ботинок? Сувенир любящей жене?»
Семён чужим нутром чувствовал, что здесь что-то случилось, но спросить было не у кого. Машку будить не хотелось. Спросонья она может и не сообразить, кто к ней пришёл. Нужно было ждать и думать, как дать ей понять кто есть кто. И первым делом, конечно, нужно убраться со стола.
Сползая по ножке, Саньковский вдруг заметил сломанный стул. Обломки мигом подсказали, что здесь произошло нечто серьёзное. Мелкая потасовка с ломанием мебели или что похуже? Дышит или нет?
Не на шутку разволновавшись, он направился к дивану и взобрался на одеяло. Всё-таки дышит! Семён влюблённым глазом вытаращился на суженную.
С улицы послышался шум подъехавшей машины. Она долго разворачивалась, затем злобно взвыла двигателем, чихнула и затихла.
– Принимайте товар! – раздался громкий голос. – Рыба! Ещё живая!
Ото всех этих безобразных звуков благоверная заворочалась. Ей всегда действовали на нервы механические звуки, будь то будильник или ремонт у соседей. Вдруг внизу грохнул железом о железо раскрытый люк, и Мария открыла глаза.
И увидела огромный, бесцветный, гипнотизирующий её глаз.
Водитель автомобиля с гордой надписью жёлтыми буквами на синей цистерне «Живая рыбы» сидел в кабине и искоса посматривал на грузчиков. К половине девятого утра те ещё не успели опохмелиться и, в свою очередь, недовольно глядели на него. И тоже исподлобья. В их глазах без труда читалось: «Какая разгрузка с самого утра?! Твоя рыба всё равно дохлая и числится живой только по той простой причине, что ещё не завонялась. Караси, блин, третьей свежести!»
– Ну, мужики! Давайте веселее! Не стоять же мне до обеда! – наивно, исключительно по молодости лет, которых ему было никак не больше двадцати, воззвал к ним водитель.
– Постоишь, никуда не денешься! – процедил один из грузчиков сквозь редкие, прямо-таки антикварные зубы. Его напарник – неулыбчивый толстяк, лишь молча сплюнул, давая понять, что с незваной рыбой он церемониться не будет.