Олег Готко – Инкубатор. Книга II (страница 7)

Перед входом старшой снял с плеча суму, которая при этом резко, будто сама по себе, шевельнулась, перехватил её в правую руку, толкнул посохом дверь и вошёл в корчму. Младший отёр с лица пот и последовал за ним.

Внутри было сумрачно, душно и тоже пусто.

– Эй, есть здесь кто?! – крикнул старший, кладя ношу на лавку, но ответа не дождался и обернулся к спутнику со словами: – Вымерли все тут, что ли? Или здесь, Ахайло, всегда так, а то я давно в люди не выбирался?

Хорунжий отборной дружины, отрастивший по совету отшельника бородку, чтобы в нём не сразу признали крамольника, если заговор всё же провалился, растерянно пожал плечами.

– Да вроде дюжинная корчма была. Помню, весной, когда возвращались с…

Его перебил звук хлопнувшей двери, а спустя несколько мгновений перед путниками объявился низенький толстячок с беспокойным лицом. Окинул их взглядом маленьких, неопределённого цвета глазок, и недружелюбно произнёс:

– Закрыто у нас.

– Давно? – поинтересовался Отес.

– Почитай, почти месяц. Как огласили чрезвычайное положение, так и указано было все кружала прикрыть, – ответил корчмарь и лишь потом удивился: – А ты с какого дуба упал, если не знаешь, что война?

– Война?! – воскликнул Ахайло. – С кем?

Толстяк попятился, юркнул за стойку, откуда вытащил увесистую дубину, и протянул:

– О, вижу, пожаловали людишки не простые, а очень простые… Или вообще – не людишки?

– Да я тебя за такие слова! – Хорунжий попытался вытащить из-под пыльника меч, но спутник его удержал.

– Погодь, – произнёс колдун, плечом отстраняя горячего дружинника, и шагнул к хозяину. – Выходит, нелюдь на нас напала?

– Догадливый. – Толстяк кивнул и немного расслабился. – Так кто ж такие будете? Совсем издалёка, наверное, а?

– Угу, из-за тридевяти земель, – согласился Отес. – Вот и расскажи-ка нам со всеми подробностями, что тут происходит.

Корчмари, как известно, знают всё, да и поговорить отнюдь не дураки. Бранзя, как звали хозяина, истосковавшись по простому человеческому общению, перед тем, как взяться основательно за рассказ, сначала принёс путникам по увесистой порции вяленого мяса, шмату хлеба и объёмистому жбану с холодным квасом. И лишь когда они принялись за трапезу, заговорил.

Повествование он начал, естественно, с себя любимого. Обстоятельно, пользуясь тем, что рты слушателей набиты едой, поведал, как, отправив жену с дочкой и младшим сыном от греха подальше на север к дальним родичам, остался доедать припасы, чтобы те ворогу не попали. А что ещё, если подумать, простой корчмарь может сделать для горячо любимой родины, как не истребить, не щадя живота своего, всё съестное?

С другой стороны, надеялся, конечно, и на то, что супостат тут вообще не объявится. Нечисть-то прёт по прямой строго на восток. Говорят, оберег тайный силы необычайной надобно ей отыскать, чтобы всем светом завладеть. Ведёт же нелюдей могучий Полудник, оттого и жара стоит неслыханная. А послано же это исчадье стране в наказание – за то, что мятежники во главе с Зималином свергли законного царя…

Тут Ахайло с облегчением выдохнул, прожевал мясо и перебил рассказчика:

– А что же наше войско?

– Говорят же тебе, чудак-человек, что Полудник непобедим! – воскликнул Бранзя. – Как шарахнул он своей силищей по нашим, так только ошмётки полетели! Волшебник этот зималинский, хоть силу царского на себя и перебрал, но… Тот, толковали знающие люди, отдавал её без особой охоты, отравили его будто бы. Посему полностью овладеет новый кудесник силой чародейской только на сороковой день после смерти старого чудодея.

– Так ты говоришь, когда Лостя сковырнули? – вступил в разговор Отес.

– Где-то через неделю после солнцеворота…

– А Зималин с волшебником сейчас где? Живы хоть? – спросил с тревогой Ахайло.

– Живы пока. – Толстяк недовольно скривился. – В Крамене заперлись с остатками войска. Но через день-другой нагрянут нелюди и – поминай как их звали!.. Они ведь тоже знают про сроки, вот и спешат, чтобы волшебник не окреп.

Ахайло отодвинул пустую посуду и вскочил.

– Нам тоже поторопиться бы нужно!

– Надобно, конечно, – кивнул Отес и спросил у корчмаря: – Где тут колодец?

– Там, во дворе. – Хозяин махнул рукой в дальний конец трапезной.

Колдун поднялся, взял с лавки суму и пошёл в указанном направлении.

– Так ты с ним, выходит, в столицу путь держишь? – обратился Бранзя к хорунжему. – Смерти лютой ищешь?

Ахайло взглянул на него сверху вниз.

– Зачем же сразу о смерти думать, болван?.. Мыслить надо о том, для чего на свет народился!

Тот встал с лавки, собрал со стола утварь и, уходя, безрадостно произнёс:

– Да уж, слышали мы эти речи: двум смертям, мол, не бывать, а одной не миновать… Нет уж, не по мне это! Пора уносить отсюда ноги!

В полутёмной трапезной дворца во главе стола сидел с видом приговорённого к смерти новоиспечённый самодержец Зималин І. Одесную стоял придворный волшебник – невзрачный человек лет сорока с лицом, изрезанным ранними морщинами. По другую сторону обширного стола пребывали навытяжку Карафка – уже воевода, но, несмотря на повышение, ещё более мрачный, чем обычно, – и два бывших сотника, а ныне тысячники Жирма и Бобел. В их глазах, причём в трёх на двоих – Жирма потерял один в последнем сражении и теперь правую глазницу закрывала чёрная повязка, – светилась отчаянная решимость стоять до последнего.

– Нам сейчас не до условностей. – Государь махнул рукой, указывая на резные стулья.

Служивые послушно расселись.

– Сколько ещё ждать осталось? – Зималин оборотился к волшебнику.

– Три дня, ваше величество, – ответил тот уныло.

– Ладно, перестань, нет тут твоей вины – так уж сложились обстоятельства, – сказал венценосец и обратился к остальным: – Итак, все слышали – нам нужно три дня. Какие будут предложения?

– В осаде мы простоим день, от силы – два, – глядя в сторону, произнёс воевода Карафка. – Ежели, вестимо, не грянет какое чудо, на кое надежды нету… А нелюдь утром будет под стенами.

– Копьемёты в исправности?

– С десятка два наберётся. Хорошо хоть, что аспидов у них осталось в обрез – раз-два и обчёлся…

– Но у нас-то уже нет жар-грифов… А что с запасами смолы из священных мест?

Воевода пожал плечами.

– Я и глаголю, достанет на день, ежели будет не боле трёх приступов…

– Понятно, – понурился Зималин.

– А может, того, отступить? – несмело молвил Жирма, помаргивая от волнения уцелевшим глазом.

– Отдать врагу столовку, тьфу, столицу? – взвился Бобел. – Да как тебе в глаголовку, тьфу, в голову такое могло прийти?!!

– Изворотиться, – привычно уклонился от плевков Жирма, – а потом, когда день назначенный придёт, обрушиться всей мощью и стереть нечисть с лица земли. Тем более она вся в одном месте будет.

– Стольный град не только отдать на поруганье, но и разрушить до основанья?! – Порфироносец не поверил ушам. – А где же я тогда жить буду?!

В наступившей тишине со стороны дверей вдруг раздался голос:

– Если выпадет нам удача, то о хоромах тревожиться не доведётся.

Государь дёрнулся от неожиданности и вскочил, разглядывая двух незнакомцев в тёмных пыльниках, безо всякого почтения направляющихся к столу.

– Как сюда проникли?! – гневно сверкая глазами, вопросил он старшого, что был с посохом и сумой перемётной.

– Слово знаю, – ответил тот и остановился напротив Зималина. – А ты, стало быть, новое величество?

Самодержец онемел от такой невоспитанности.

– Честь имею доложить! – Младшой вытянулся в струнку и торжественно выпалил: – Вот, ваше величество, привёл!

Жирма пригляделся к говорившему и удивлённо протянул:

– Ахайло? Живой?! А мы тебя уже с довольствия сняли…

Зималин обернулся к Карафке:

– Воевода, потрудись объяснить, что здесь происходит?!

Карафка потрудился и, отчаянно борясь с косноязычием, объяснил венценосцу о ведуне-ушельнике, хорунжем Ахайле и хитроумном замысле, вспоминать о коем до сего дня нужды не было ввиду явного провала затеи. Слушая его, колдун кивал, придворный волшебник зло щерился, а дружинник преданно таращился на порфироносца.