Олег Готко – Инкубатор. Книга I (страница 2)

К сожалению, машина та была весьма маломощной – на создание более крупной действующей модели у отца деньги отсутствовали от слова «совсем», а попытки найти спонсоров и свели его в могилу. Люди, которым предлагал вложить деньги в его детище, смотрели на Ищенко-старшего в лучшем случае, как на безобидного изобретателя вечного двигателя. В худшем же, вместо того, чтобы покрутить у виска пальцем, жали этим самым отростком на кнопку вызова охраны. Та, естественно, с просителем не церемонилась. Вот тогда-то отец, побывав пару-тройку раз на больничной койке с повреждениями организма различной тяжести, и приспособил изобретение для нужд практических. После чего на всё плюнул сквозь выбитые зубы и запил…

В общем, в тот знаменательный день Сергей, механически открывая и закрывая дверцу, задумался, как водка и пельмени оказались в другой комнате. К реальности его вернул истошный вой кота. Прохвост, относясь к холодильнику как к некоему храму, не мог не посетить столь священное место, воспользовавшись гостеприимно приоткрывшейся щёлкой и невнимательностью хозяина. Жаль только, что та за ним закрылась…

Ищенко оставил дверцу в покое и вскоре ошалел от нового неожиданного зрелища – посредине комнаты орал абсолютно лысый кот. Эпиляция была произведена настолько тщательно, что на отвратно-розовой коже не осталось ни одной шерстинки. Можно смело сказать, что любопытство побрило кота, но Сергея в данный момент интересовали не каламбурные изыски, а удивительное поведение холодильника. В памяти всплыли пояснения отца о принципах работы изобретения, пространственно-временном континууме и ещё каких-то физических переплетениях. По всему выходило, что машина времени могла сохранять предметы в прошлом, но никак не перемещать их в пространстве. Видать, что-то там очень хитро сломалось…

Сергей гаркнул на Прохвоста, чтобы тот заткнулся, и задумчиво поскрёб подбородок.

– Замкнуло, наверное, где-то и получилось чёрт знает что… А куда подевалась шерсть?… Надо думать, преобразовалась в энергию, согласно закону её сохранения. Энергии, конечно, а не шерсти… Эй, Прохвост, по сравнению с тобой Белка и Стрелка – жалкие ничтожные псины, понял?

Котяре было наплевать на столь лестную оценку, но вой его стал тише и жалобнее.

– Хватит ныть, скажи спасибо, что живым остался. – Ищенко пересчитал наличность и вышел из дому.

Однако посетил Сергей не гастроном, а зоомагазин, где приобрёл декоративную крысу, резонно решив, что белая голохвостая тварь вполне сойдёт за подопытную мышь. Сделал он это потому, что кота было всё-таки жаль – как-никак, а прожили они вместе уже несколько лет. И пусть натура Прохвоста вполне соответствовала кличке, но животное было нечужим, хотя и выглядело сейчас уродливее утконоса.

– Ну, с богом или кто там бритьём занимается, – пошутил для храбрости Сергей, сунул крысёнка в холодильник и закрыл дверцу.

Из ванной доносились приглушённые стенания Прохвоста, запертого в ней с целью чистоты эксперимента. Это были единственные звуки, сопровождающие исторический опыт. Правда, неудачный, так как в комнате вместо бойкого лысого крысёнка на полу обнаружилась только кучка его шерсти. Складывалось впечатление, что подопытного просто высосали досуха, не оставив ни единой косточки, ни грамма мяса и ни капли крови…

Сергей вернулся на кухню и с опаской посмотрел на холодильник. Ему вдруг пришло в голову, что, возможно, и вправду существует нечто, доселе науке неведомое. То есть даже некто, хлебнувший водки, поиздевавшийся над Прохвостом, а теперь закусивший безымянным крысёнком, ведь соевыми пельменями побрезговал…

На такое вполне мог быть способен покойный отец, но от предположения относительно переселения его души в холодильник за версту несло средневековым мракобесием, и Ищенко отбросил эту мысль как неконструктивную. Перезвонив друзьям, чтобы сослаться на внезапно возникшие, но неотложные дела, Сергей сварил пельмени, поел и принялся экспериментировать со всем, что попадалось под руку. Поделиться открытием с научным и ненаучным миром ему как сыну многострадального отца и в голову не пришло.

На то, чтобы установить процент «критической массы», теряя которую предмет сохранял изначальные свойства, и вычислить максимальные размеры физического тела, способного переместиться из холодильника в комнату, ушло около месяца. Ещё два Сергей учился отделять неживое от живого, а также живое от живого с полным сохранением всех жизненных функций подопытных. При этом ему пришлось загубить несколько десятков невинных крыс, хомячков, морских свинок, дворняг и даже одного поросёнка. Последний, правда, остался живым, но тощим, как швабра. Успевший к тому времени обрасти нежной шёрсткой Прохвост воротил впоследствии нос от его обезжиренных мощей.

И вот только после этого Ищенко залез по уши в долги, чтобы купить большой современный холодильник, куда и перемонтировал то, что раньше было машиной времени. После чего ему осталось поставить решающий опыт.

На себе.

Налоговая инспекторша с некоторой дрожью в членах вошла в помещение с белыми стенами. Из всей мебели наиболее был заметен большой белый ящик с откинутой крышкой, отдалённо напоминающий холодильник, внутри которого стояла белая же кушетка. Ширма того же цвета отгораживала дальний угол. Были также ещё стол и стул, но из-за своей белизны они на общем фоне в глаза практически не бросались.

– Проходите, – весело сказал из-за ширмы Ищенко. – Здесь кусаться некому.

– Бросьте свои шуточки, – буркнула Богдана Семёновна, от всей окружающей стерильности начав вдруг сожалеть о решении похудеть. – Никакого уважения к клиенту…

– Это вы зря, – хохотнул Сергей, являясь пред её заплывшие глазки в белом халате и с чашкой дымящегося напитка. – Присаживайтесь, попейте чайку, а я тем временем настрою аппаратуру. Потом взвесимся, определимся на цифре, ведь, сами понимаете, подход к клиенту у нас строго индивидуальный. Кстати, взнос будете делать сейчас или после сеанса?

– А если я не заплачу вовсе? – из последней сохранившейся наглости поинтересовалась Семечкина, втайне надеясь, что ей отвесят пинка и выгонят к чёртовой бабушке.

Глаза Ищенко холодно блеснули безжизненным отражением света «дневных» ламп.

– Здесь платят все и поначалу о деньгах не жалеют.

– Ага! Значит, о них жалеют потом, да? – Дух противоречия всё больше овладевал Богданой Семёновной.

– После сеанса их не жалеют вовсе, и вы в этом убедитесь. – Инспекторше почудилась в словах бизнесмена явная угроза, но оформить ощущения в мысль она не успела. – Пейте и раздевайтесь, а после взвешивания ложитесь на койку в камере.

– От вашего словарного запаса за версту несёт уголовщиной, – хмыкнула Семечкина, но послушно взяла в руки чашку. – Что это за пойло? Баланда?

– Амброзия, – совсем уж по-идиотски, как показалось инспекторше, ухмыльнулся Ищенко. – Что это с вами, Богдана Семёновна? Поначалу вы на меня произвели впечатление женщины довольно решительной.

«В самом деле, что это со мной? Чего я боюсь? Ведь этот сопляк не производит впечатления – тьфу, чёрт, я уже повторяюсь за ним! – Синей Бороды, собирающего жертвы в холодильник… Или производит?… А чаёк чудесный… Какой он к чёрту Борода? Усы, наверное, ни разу не брил… Вообще, славный, порядочный человек, делающий доброе дело, а я…»

– Допивайте и раздевайтесь, – напомнил Сергей Семечкиной, разомлевшей от напитка, куда было подмешано не только безобидное снотворное. – Время не ждёт.

Торопил Ищенко клиентку отнюдь не потому, что позарез хотел избавиться от хамоватой бабы. Просто ему уже несколько раз доводилось раздевать и волочить в телепортационную камеру вырубившиеся туши клиентов. Это удовольствия Сергею не доставляло, а лишь напоминало, что «тяжёлая это работа – из болота тащить бегемота».

– Сейчас, сынок, сейчас, – извиняющимся тоном промурлыкала Семечкина и скрылась за ширмой. Появившись оттуда спустя несколько минут, она игриво поинтересовалась: – Надеюсь, похудение не связано с актом сексуального насилия?

Напиток действовал безотказно, и Сергей в который раз мысленно поблагодарил пластического хирурга, по совместительству являющегося соучредителем фирмы. Это была его идея подмешивать в чай транквилизаторы, дабы клиенты понятия не имели, что с ними происходит во время сеанса.

– Об этом вам надо беспокоиться в последнюю очередь, ведь вы же инспектор налоговой службы, а не наложница, – натянуто улыбнулся Ищенко клиентке и, не сдержавшись, брезгливо мотнул головой. – Ложитесь. На какой цифре остановимся?

– Пусть будет сорок пять. – Богдана Семёновна с блаженной улыбкой растянулась на кушетке, свесив с краёв расползшиеся телеса. Женщине было хорошо, и она понятия не имела, что ждёт её в ближайшем будущем. Перед тем, как окончательно отключиться, Семечкина мечтательно пробормотала: – Ягодка оп…

Сергей опустил крышку камеры.

Первое, что почувствовала Семечкина, очнувшись, было ощущение тяжести во всём теле. «Всё-таки обманул, – подумала она с некоторым разочарованием. – Что ж, придётся тебе, красавчик, отвечать по всей строгости закона…»

Богдана Семёновна потянулась и открыла глаза. Она лежала в ярко освещённой комнате без окон, но с большим зеркалом на противоположной от кушетки стене. Посмотревшись в него, женщина не поверила глазам. Она встала, сделала несколько шагов навстречу отражению и дико завизжала от ужаса.