Олег Гонозов – Человек с барахолки (сборник) (страница 7)
Чем тогда грозило исключение из ВЛКСМ? Клеймом на всю жизнь! Молодой человек не только терял шансы на успешную карьеру, но и занятие руководящих должностей, работу в органах власти, даже на выезд за границу. Скольким Латышев испортил жизнь – теперь не вспомнить. Что было, то было. А теперь сам обзавелся нательным крестиком и, выходя из дома, крестился и шептал: «Господи, благослови!».
И Бог услышал его. Не сразу, конечно, как только Петрович повесил себе крестик на шею, а когда, уподобившись вонючим бомжам, стал Петрович по утрам копаться в мусорных ящиках. Но пустые бутылки и жестяные банки из-под пива – смешная прибавка к нищенской пенсии. Все равно, что таблетка анальгина больному раком. Один позор да зараза! Но именно, когда он опустился ниже некуда, Господь или какая-то другая высшая сила в один прекрасный день ниспослала ему чемодан.
Чемодан был из советского прошлого. Коричневый, с металлическими креплениями по углам и двумя сломанными замками. Из любопытства Латышев поддел находку ногой – и на снег вывалилась стопка ученических тетрадей, записных книжек и открыток. Петрович присел на корточки, не глядя, откинул тетрадки в сторону и взялся за открытки. Судя по почтовым штемпелям, им было лет по пятьдесят, не меньше.
«Дорогая Мария Николаевна, поздравляю Вас с Новым годом! Желаю Вам здоровья, успехов в работе и долгих лет жизни. Учащаяся 3-го класса Смирнова Таня», – прочитал он на одной из открыток и улыбнулся. Вспомнилось школа. Его одноклассницы из года в год тоже старательно поздравляли классную с Новым годом, Женским днем 8 марта, годовщиной Великого Октября.
Он уже хотел было выбросить открытки обратно в разинутую пасть чемодана, но вдруг вспомнил, что на барахолке они пользуются спросом. Встав на колени, Петрович собрал все, что представляло интерес. Стопка получилась внушительная – штук двести.
Дома, надев очки, Латышев внимательно просмотрел все открытки, среди которых оказалось несколько новогодних, навеявших детские воспоминания. Несущие елку Буратино с Медвежонком; нарядный Снеговик; мальчик-почтальон в звездолете. Их Петрович отложил в сторону. А с остальными в ближайший выходной решил сходить на барахолку. Чего стесняться? Это давным давно, молодой да красивый, он ехал на ярмарку, а сегодня старый и больной, возвращается с ярмарки.
6
Барахолка в городе существовала вечно. После войны в обнесенном деревянным забором закутке процветала торговля поношенными вещами, самодельной мебелью и кустарными ковриками с русалками. А еще разной мелкой домашней живностью: кроликами, цыплятами, козами. Ну и, конечно, голубями.
Николай хорошо помнил, что метров за сто до барахолки, в березовой рощице сидела бельматая старушонка с высохшим как у мумии лицом. Бабка Настя. На коленях у нее лежала книга для слепых, водя по которой кривым пожелтевшим пальцем она предсказывала людям судьбу. На вопросы о суженом, свадьбе или детях бабка отвечала, конечно, не просто так, а за деньги. Брала недорого, отчего вокруг нее беспрестанно толпилась очередь.
Второе дыхание барахолка обрела в годы перестройки, когда все в стране вдруг превратилось в дефицит. Одежда, обувь, посуда, моющие средства, книги, сигареты. Пользующиеся спросом промтовары отпускались только по талонам и книжкам покупателей, но по завышенным ценам их можно было найти на барахолке. Спекулянты предлагали из-под полы джинсы «Ливай Стросс», кроссовки «Адидас», финские женские сапоги, косметику.
«Памада! Памада, девачки! Тушь для ресниц! Тени! – еще на подходе к толкучке зазывали прохожих смуглые, в пестрых платках цыганки. – Жувачка! Сигареты! Зимние сапаги, девачки!» Пока одни цыганки торговали дефицитом, другие, с грудными детьми на руках или в почтенном возрасте, просили «позолотить ручку», обещая предсказать судьбу или снять наложенную порчу.
«Вижу, человек ты с добрым сердцем, – заводили они долгоиграющую пластинку. – Но нехарошие люди задумали против тебя плахое. Заверни рубль в бумажную денежку – все как есть тибе расскажу». Доверчивые прохожие лезли в карман, доставали денежку. Одну, другую, третью – и сразу пропадал сглаз, исчезали болезни и, само собой, деньги в кошельке.
Предприимчивая дамочка средних лет приходила с огромным персидским котом по кличке Маугли. Рыжий красавец, словно король восседал в корзине, и вся проходящая мимо детвора невольно тянулась к курносому мурлыке. Но натыкалась на табличку «Погладить кошечку – рубль. Сфотографироваться – пять».
А рядом, на небрежно брошенном на землю картоне разворачивалась забава посерьезнее: «игра в наперстки». «Кручу, верчу – запутать хочу!» – бандитского вида паренек предлагал прохожим угадать, под каким из трех наперстков находится шарик. Он добродушно скалил металлические фиксы и демонстрировал публике болтающуюся на шее золотую цепь и выколотые на пальцах перстни. И казалось, что вся страна, потеряв разум, крутилась с ним в одном хороводе, где мерилом всему были деньги, а человеческая жизнь не стоила и ломаной копейки.
В двухтысячные годы рынок носильных вещей сломался под натиском предпринимателей, торгующих автомашинами. Ржавые металлические ряды с глаз долой убрали, и на их месте развернулась бойкая купля-продажа подержанных авто и запчастей. О барахолке, казалось, позабыли на века. Кому нужны поношенные вещи, старые подушки, одеяла, годами валявшийся в сараях инструмент?
Но оказалось, нужно. Толпы приехавших на заработки таджиков, узбеков и других мигрантов днем с огнем искали, где бы по подешевле одеться, обуться, обзавестись добротной ножовкой, рубанком, молотком. И барахолка возродилась. Потянулись на нее живущие поблизости бабули и дедули, таща на продажу свое барахлишко. Детские игрушки, лыжи, пластинки, одним словом, все, что пылилось на антресолях и чердаках. Видя, что здесь можно недорого прибарахлиться, волна за волной пошли гастарбайтеры. Потом объявились скупщики антиквариата, коллекционеры и барахолка возродилась, как птица Феникс.
7
На картонную коробку с ёлочными украшениями Латышев наткнулся случайно. Но видно снова благодаря Божьему промыслу. Дело в том, что лежащая за мусорным контейнером коробка была завалена сверху разным тряпьем, на которое пенсионер давно не реагировал, потому что брезговал. Не хватало какую-нибудь заразу домой притащить. А тут его как будто подтолкнул кто глянуть на валяющуюся солдатскую шинель.
Память хранила детскую страсть ко всему военному: погонам, петлицам, звездочкам. Приподнял он эту шинельку, а под ней скукожившаяся коробка, а в коробке запутанные в вате и мишуре стеклянные бусы, шары, сказочные персонажи на прищепках, картонные верблюды, рыбки. Видно, молодежь решила навести порядок на антресолях, а там это стариковское барахло, вот и выбросили с глаз долой. Даже елочного Деда Мороза не пожалели.
Не мудрствуя лукаво, Петрович прихватил всю коробку под мышку. Дома очистил игрушки от ваты и блесток – и с чистой совестью притащил на барахолку. Сразу все выставлять не стал, решил посмотреть, как пойдет торговля. А то рыщущие, словно волки старьевщики быстро его облапошат. Глазом моргнуть не успеешь, как останешься в дураках.
За ватного Деда Мороза, у которого в двух местах была порвана шуба, дали полтинник. Стеклянные бусы потянули на семьдесят рублей. Зато на ура пошли картонные животные и рыбы, сделанные, как выяснилось, в ГДР. Одного верблюда, что выглядел поновее, Петрович отдал за тридцатку, а остальных впарил какому-то очкарику по двадцать рублей за штуку.
К полудню ушли и все стеклянные человечки на прищепках – их забрал мужик, специально приехавший на барахолку из Москвы. В отличие от местных скупщиков он практически не торговался. Легко достал распухший от купюр бумажник и щедро отстегнул триста рублей. А пока Латышев аккуратно оборачивал каждую елочную игрушку в газетную бумагу, чтобы не разбилась, все расспрашивал, нет ли у него дома старинных икон, поддужных колокольчиков и наград. Ничего такого у Петровича отродясь не было. Но кем-то выброшенная коробка с игрушками сразу принесла почти пятьсот рублей!
На поздравительные открытки клюнул Мусорщик – сутулый парень с корявым лицом. Он долго их перебирал, кочевряжился, говорил, что открытки неважной сохранности, хламье, которое можно смело выбросить. Но как только на горизонте возник конкурент Леша Бунтов – сдался:
– Беру, отец, беру! По червонцу за штуку. Если есть еще – приноси!
Парень ловко сунул открытки за пазуху, достал кошелек, и только после того, как конкурент испарился, стал старательно считать открытки.
– Тридцать четыре штуки – это триста сорок рублей. Держи, батя! – он протянул три сотни. – Пойдет?
– Еще сорок рублей, – заметил Петрович.
– Нет у меня, отец, мелочи – поверь, одни тысячные остались.
– Давай тысячную – я сдам, у меня есть.
Мусорщик нехотя полез в карман и вытащил горсть монет.
– Держи!
8
Каждое утро Латышев обходил ближайшие к дому контейнерные площадки. Шел знакомым до мелочей маршрутом, хорошо помня, где и чем поживился. За контейнерами у двадцать второго дома нашел вполне приличные женские сапоги – на барахолке какая-то узбечка дала за них семьдесят рублей. За мусорными ящиками во дворе «китайской стены» подобрал драную, заляпанную краской тряпичную сумку с инструментом. А в сумке молоток, зубило, напильники, целый набор гаечных ключей, и не каких-нибудь made in China, а наших, отечественных – на барахолке они всегда в цене. Долго таскать железяки не пришлось – разобрали все, как горячие пирожки.