Олег Герасимов – Восточные узоры (страница 30)
Основу хозяйства Вавилонии составляло орошаемое земледелие, которое сложилось еще в IV тысячелетии до нашей эры. Главными продуктами, производимыми в южной Месопотамии, были зерно и финики, а также продукты развитого скотоводства — кожа и шерсть. О масштабах орошаемого земледелия говорит такой факт, что еще в IV–III тысячелетиях до нашей эры вдоль всей долины Тигра и на протяжении большей части долины Евфрата работали оросительные установки, поднимавшие воду на поля и в сады. Некоторые оросительные каналы были снабжены шлюзами и настолько широки и глубоки, что могли использоваться в качестве судоходных каналов.
Вавилон располагался по обе стороны Евфрата и тянулся вдоль реки узкой полосой на 22 километра. Город был окружен глубоким рвом со скатами, обложенными кирпичами с асфальтовой прокладкой, и рядами высоких кирпичных стен, увенчанных башнями. Стены первой линии укреплений были особенно мощны: их высота достигала 7 метров, ширина — 15 метров. Они имели 100 ворот из кованой меди. Во время весеннего половодья отдельные участки стен близ Евфрата играли роль дамб и поэтому сооружались особенно тщательно.
Улицы города были расположены по четкому плану: одни шли параллельно реке, другие пересекали их под прямым углом. В тех местах, где улицы выходили к Евфрату, они заканчивались медными воротами. Вавилоняне застраивали улицы трех- и четырехэтажными домами. В северной части города на левом берегу реки возвышался большой дворец, построенный Навуходоносором в VI веке до нашей эры, а на другом берегу — четырехугольный храм главного бога вавилонян Мардука, достигавший высоты современного восьмиэтажного дома. В основании храм представлял собой квадрат со стороной 3,5 километра, в центре квадрата стояла ступенчатая башня, где находилось святилище с жертвенником. Башня имела семь ярусов из сырцового кирпича, соединявшихся лестницами и пандусами. Такое сооружение и сегодня называется зиккурат.
Вавилон поражал воображение иноземцев и своей архитектурой. Висячие сады, сооруженные в Вавилоне, Геродот относил к одному из семи чудес света древнего мира. Первый этаж висячих садов представлял собой помещение с толстыми перекрытиями из обожженного кирпича, над которым уступами поднимались второй и третий этажи. На этих искусственных террасах была насыпана земля и высажены деревья. Они орошались при помощи специально созданных сложных ирригационных сооружений. За садами Вавилона прочно закрепилось название ”висячие сады Семирамиды”. Эта вавилонская царица не имеет к ним никакого отношения. Сады построил Навуходоносор для своей жены — мидийской принцессы Амитас, которая очень страдала от душного климата Месопотамии, вдали от родных гор и лесов. Навуходоносор построил также хитрую систему дамб и сооружений, которые собирали паводковую воду и через шлюзы могли выпустить ее, затопив огромную территорию, над которой Вавилон возвышался как неприступный остров. Сам царь, искусный полководец, был также и строителем: вместе со своими сыновьями он не гнушался носить в корзинах кирпичи для возведения храма Мардука и своего дворца.
Вавилонская царица Нитокрида также снискала себе славу благодаря строительству плотин, оросительных каналов и большого разводного моста, соединявшего две части столицы. Мост был сложен из больших необтесанных камней, скрепленных специальным раствором и свинцом. Его средняя часть, сделанная из бревен, на ночь разбиралась. Царица Нитокрида соорудила себе гробницу в верхней части ворот, через которые чаще всего въезжали в Вавилон, и приказала написать на ней фразу: ”Если кто из следующих за мной царей будет нуждаться в деньгах, пусть откроет гробницу и возьмет оттуда денег столько, столько захочет. Если же он не будет нуждаться, то ни под каким предлогом не должен вскрывать гробницу, ибо пользы ему от этого не будет!” Мавзолей Нитокриды оставался нетронутым до времен царствования Дария. Этот персидский царь посчитал нелепым не воспользоваться деньгами, оставленными Нитокридой, а заодно и перенести ее прах в другое место: проезжать под воротами, зная, что над головой находится усыпальница, ему было неприятно. Дарий открыл гробницу, но денег в ней не нашел. Обозленному монарху показали обнаруженную в усыпальнице клинописную табличку: ”Если бы ты не был столь ненасытен к деньгам и не преисполнен низкой алчности, но не открывал бы гробницу мертвеца”.
О величии древнего города свидетельствует и то обстоятельство, что Александр Македонский, взявший Вавилон в 331 году до нашей эры, намеревался сделать его столицей своей империи. Греческий полководец основал близ Вавилона один из 70 городов, названных его именем. Иракская Александрия существует и по сей день. Здесь при содействии советских специалистов построен и успешно работает завод сельскохозяйственных машин и металлоконструкций. Но честолюбивым планам великого полководца не суждено было сбыться. Александр умер в 323 году до нашей эры в Вавилоне. Его тело положили в мед и в течение двух недель везли в Грецию, чтобы предать земле.
Навуходоносор, которого библейский пророк Даниил, находившийся в плену в Вавилоне, назвал ”золотой головой” и ”царем царей”, разукрасил ворота богини Иштар цветными барельефами животных из глазурованного кирпича.
Я стою у этих ворот и рассматриваю животных, призванных внушить страх и благоговение всем проходящим под ними. Вот фантастический дракон с когтистыми лапами орла и хвостом в виде змеи. Его тело покрыто чешуей, небольшая плоская голова увенчана завитым в спираль рогом, из сомкнутой пасти высовывается раздвоенный язык. На гигантских воротах с двумя выдающимися вперед башнями я насчитал несколько десятков фантастических животных.
Минуя небольшой музей, пристроенный к внутренней стороне ворот, поднимаюсь по каменной насыпи на Дорогу процессий, построенную также Навуходоносором для торжественных религиозных шествий в честь бога Мардука и протянувшуюся почти параллельно Евфрату. Некогда она была вымощена квадратными известняковыми плитами, положенными не кирпичную основу, залитую асфальтом. Зазоры между плитами были также заделаны асфальтом, высохшие кусочки которого сегодня рассыпаны по обе стороны широкой дороги, сжатой с обеих сторон высокими стенами. На этих стенах цветными глазурованными кирпичами были выложены 120 львов с развевающимися гривами и открытыми в немой ярости пастями. Дорога процессий представляла собой часть городского укрепления, и пытавшийся прорваться в город неприятель неминуемо оказывался в каменном мешке, часто становившемся его могилой. Но сейчас все это выглядит совсем по-иному. Лишь на отдельных отрезках Дороги процессий сохранились мостовая из гигантских плит и части серых стен с поблекшими изображениями страшных львов.
Продолжая путь дальше, я выхожу на холм, где стоит скульптура льва, подмявшего под себя человека. По одной версии, это символ силы и власти царей Вавилона, подмявших под себя своих врагов, по другой — лев как бы взял под свою защиту человека, олицетворяющего народ Вавилона. Существуют и другие версии.
Еще несколько минут брожу по холмам, усыпанным битыми кирпичами, в сопровождении полицейских в темной суконной форме с тяжелыми винтовками. Они служат в туристической полиции. В ее обязанность входит охранять памятники от чересчур охочих до сувениров посетителей и назойливых местных мальчишек, предлагающих посетителям ”древние”, а на самом деле изготовленные в соседних деревнях глиняные фигурки.
И вот я снова в пути. Проезжаю Хиллу — центр одной из иракских провинций. Сейчас эту провинцию называют ”Вавилон”, но в народе она продолжает сохранять свое старое название ”Хилла”. Когда иракцы говорят о Хилле, они всегда добавляют слово ”фейха” — ”зеленая”. Хилла раскинулась по обе стороны одного из рукавов Евфрата, а много километров вокруг занимают массивы финиковых пальм и фруктовых садов. По плотности населения эта провинция уступает только столичной провинции Багдад.
По сторонам дороги мелькают аккуратные двухэтажные домики, окруженные небольшими садиками. Вот просторный городской стадион, башня с часами, три высоких цилиндра нового элеватора, сооруженного по проекту советских специалистов.
На крыше здания муниципалитета в самом центре города аист свил огромное гнездо. Эту мирную птицу иракцы очень любят и ласково называют ”лак-лак”, подражая звуку, который, закинув голову, издает аист своим клювом. В аистином гнезде среди кучи крупных сучьев и палок свили гнезда вездесущие воробьи. Эти нахальные квартиранты, потеряв всякое уважение к хозяину, важно обозревающему с высоты шумящий внизу город, чирикали и дрались у аиста под ногами. Путешествуя по Ираку, я не раз встречал аистиные гнезда в самых неожиданных местах: на высоких минаретах мечетей, куполах христианских церквей, на высокой арке древнего Ктесифона, на 100-метровой мачте радиостанции под Багдадом.