Олег Фролов – Хроники Тиа-ра: битва за Огненный остров (страница 10)

Быстрая, легкая, подвижная и опасная Камо-те призвана стать вестником Храма там, где Храм еще не был единственным укладом жизни. Вызывая страх или уважение, ощущение угрозы или предчувствие изменений, эта машина несла известие о силе Храма по Архипелагу. И у нее это получалось как нельзя лучше. Глядя на то, как, падая на крыло, Камо-то под наездником описывает невероятный поворот в воздухе и едва ли не отвесно взмывает вверх, я не мог не признать этого.

Завершив впечатляющую петлю в небе над толпой жителей Огненного острова, храмовая птица летит в сторону заката. Домой.

– …И именно я готов быть проводником жителей Огненного острова к Храму и спасению в роли главного законника в момент, когда каждый из нас больше всего в этом нуждается, – снова слышу я слова Тик-ра, которыми он и заканчивает свою речь. Кто-то слушает его внимательно, как никогда, и жадно ловит каждое слово, а кто-то провожает взглядом храмовую птицу или уже шумно обсуждает происходящее.

Не знаю, было ли запланировано появление Камо-те именно в этот момент или все произошло случайно, но большая часть речи последнего претендента оказалась смазанной и не дошла до ушей большинства присутствующих. И именно по вине тех, чью волю он отстаивал на нашем острове.

Впрочем, можно не сомневаться: сегодня вечером и в течение нескольких последующих дней все будут говорить только об этом, пересказывать слова Тик-ра и искать тайные смыслы там, где их, возможно, и нет. Слишком красноречивой была храмовая птица над островом. Красноречивой и угрожающей.

Чуда не произошло. Моту-ра набрал больше семи из десяти возможных голосов и снова стал главным законником Огненного острова. В пользу Тик-ра рычаг машины для голосования был нажат всего двадцать семь раз. Это даже меньше, чем насчитывал его собственный женский род, хотя они обычно единогласно высказываются за новые жизни, ими порожденные. В чем бы ни заключались идеи этих кандидатов.

Как оказалось, даже эта неудача не смогла нарушить точно выверенный ход слов, поступков и движений Тик-ра. После того, как объявили результаты, ни один мускул не дрогнул на его лице. Он лишь закрыл шею отворотом хартунга, сошел с трибуны и растворился среди людей.

Это – не конец его политической карьеры. Скорее, только начало.

7. Безопасное место

Через пару дней на остров прилетел Бхад-ра. И прилетел так, как никто прежде – прошел по тонкой грани вечности и небытия.

Первый удар с сигнальной башни был ленивым и будничным. Именно таким, каким приветствуют странников. Они прилетают, выменивают свои скудные товары с других островов на воду, пищу и местные товары, ремонтируют свои потрепанные жизнью машины и улетают куда-то еще. Двигаются по бесконечному кругу странствий, гадая, что откажет первым: механическая птица или их собственная физическая оболочка.

Второй удар был более громким. Более ясным. А сразу после него – тревожный сдвоенный сигнал, который призывал отклониться от курса на остров. Впрочем, для наездника он не имел никакого значения. Все, что ему было нужно – добраться до края, ведь на хвосте его машины буквально повисла Камо-те.

Механическая птица Бхад-ра не лишена изящества. Ее узкое туловище плавно расширялось в широкое хвостовое оперение, а не сворачиваемые треугольные крылья, казалось, двигались отдельно от птицы. Несколько тяг, которые связывали крылья с корпусом, издалека были почти что не видны.

Впрочем, изящество – единственное, что эта машина могла противопоставить храмовой птице. Прямо сейчас ей отчаянно не хватало скорости и маневренности. С каждым виражом она заметно замедлялась, а оторваться от Камо-те на прямой и вовсе не имела шансов.

Вправо и влево, вверх и вниз, неожиданный рывок в сторону, из-за которого храмовник неосторожно вырывался вперед, а потом – разворот и снова к острову. В таком нелепом танце две машины приближались – виток за витком, пока не оказались прямо над Утесом, с которого один за другим следовали двойные сигналы. Этот тревожный звон разносился по острову и терялся эхом в каменных проходах.

Бхад-ра прижался к земле и заложил крутой разворот – почти что на месте. Но храмовник предугадал этот маневр и пошел прямо на него – сверху вниз. Еще немного – и все закончится. Сложенные крылья и мощный клюв не оставят беглецу шансов, как нет шансов у жестяной банки, на которую опускается молот.

Бхад-ра повезло. В последний момент наездник Камо-те отвернул. Очевидно, побоялся по инерции столкнуться с землей после тарана. И пока он делал небольшой круг над ближайшим умм-каном, чтобы атаковать с более удобной позиции, другая машина уже была на земле. Не выбирая места и времени, Бхад-ра с ходу сел на ближайшую каменистую площадку, приведя в ужас игравших на ней новых жизней. Они бросились врассыпную с оглушительным визгом, который затих лишь спустя минуту – где-то в глубине ближайшего умм-кана, в уютных хартабах матерей.

Словно раздумывая, как поступить, храмовый наездник сделал еще один круг и, когда ничего больше не оставалось, покинул проекцию острова. Улетел на закат – туда, откуда и появился.

– Имя мое – Бхад-ра, – говорит наездник.

Он – совсем молодой, стройный, прямой, как каменный столб на Площади. Лицо чистое, умное. Портит его, пожалуй, только жиденькая русая борода, завязанная на уровне шеи в забавный узел. Забавный именно от количества волос, связанных вместе. Кажется, я мог бы сосчитать их за минуту.

– Понятно, – отвечаю, забыв представиться в ответ.

Все мое внимание поглощено стрелой, застрявшей в теле механической птицы чуть позади второго седла. Зазубренное острие ушло глубоко в корпус машины, оставив торчащим снаружи только древко – массивный металлический прут с квадратным сечением. Общая длина такой стрелы – не меньше двух шагов. Настоящая удача, что она не попала в наездника и не повредила важные механизмы внутри птицы.

– Он? – спросил я, неопределенно махнув головой в сторону заката.

– Он, – кивает Бхад-ра.

– Ясно, – зачем-то говорю. – Ясно.

Хотя совсем ничего не ясно.

– Меня зовут Тиа-ра, – наконец-то представляюсь. – Тоже наездник.

– Знаю о тебе, – отвечает Бхад-ра. – Имя твое летит впереди птицы твоей.

Я, кажется, даже покраснел. То ли от внезапного смущения, то ли от удовольствия.

– Откуда ты? – спрашиваю вместо благодарности.

– С Зеленого острова.

– Хм, ясно, – рассеянно отвечаю. – Как там сейчас?

– Не описать в двух словах, пожалуй. Видишь сам…

– Да, и то верно.

Я вдруг понимаю, что он, Бхад-ра, еще несколько минут назад был в шаге, в половине шага от того, чтобы вернуться к Началу. Жестоко, мучительно. А мы разговариваем с ним, как два случайных попутчика, которые коротают время за непринужденной беседой.

– Тебе очень повезло.

– Да, это так, – спокойно отвечает Бхад-ра.

– Почему они хотели сделать это с тобой? – спрашиваю, махнув рукой то ли в сторону стрелы, то ли в направлении заката.

– Я хотел присоединиться к вам. А эти… Откуда-то узнали об этом. Наверное, болтал много. Узнали и очень не хотели, чтобы так было.

– К НАМ? – с нажимом переспрашиваю. – К нам – это к кому?

– Как же… К народу Огненного острова.

– Ты же знаешь, ни к какому народу ты не можешь присоединиться по определению. Мы – наездники. Неважно, где ты пустил корни. В конце концов, ты принадлежишь только себе.

Металл стрелы темный, не слишком чистый. Но грани – точные, ровные, со следами хорошей машинной обработки. Говорю с Бхад-ра и продолжаю рассматривать ЭТО. Странное, чужеродное.

– Наездники уже не могут оставаться в стороне, – прозвучало почти над самым ухом.

От слов Бхад-ра повеяло холодом.

– В стороне от чего? – осторожно переспросил я.

– Как это чего? От… Всего. От всего этого. Того, что происходит.

– Я не совсем понимаю, о чем ты, – сказал я. – Но, так или иначе… Почему к «нам»? Почему ты прилетел сюда?

– Куда же еще? – пожал плечами Бхад-ра. – Единственное место, где можно укрыться от Храма. Пока что.

– Я думал, таких мест много…

– Таких мест скоро не будет, – веско произнес Бхад-ра. – И не уверен, что оно будет тут. Но пока что… Здесь безопаснее.

Мы не успели договорить. Запыхавшись от быстрой ходьбы, но пытаясь сохранить суровый вид, на площадке появились два немолодых законника. Кажется, Бхад-ра предстоит им многое объяснить. Например, почему он не отреагировал на сигнал с башни.

Стрела в спину – не повод нарушать Закон. Уверен, законники думали именно так.

А что думал я? И думал ли вообще? Мог ли предположить то, что случится потом?

Вряд ли. Но чувствовал надвигающиеся неприятности нутром – это уж точно.

– Ну что, Летун? – проскрипело из вечернего полумрака совсем рядом с моей уммой.

От неожиданности я даже вздрогнул. Слишком углубился в свои мысли и не сразу понял, кто говорит и откуда.

– Помню, одна молодая мать вот также трепетала каждый раз, когда я пересекался с ней в умм-кане, – нараспев проговорил Старик, восседая на привычной нашей скамье.

– Я не «трепетал», – говорю. – Просто ты напугал меня.

– …А пересекался я с ней часто. Раз семь за день. Ну, ладно, бывало и десять, – продолжил он, не замечая моих слов. – И каждый раз трепетала. Вздрагивала, как хартунг на ветру. Знаешь, когда сохнет в проходе, с него вода капает и…

– Понял, понял, – усмехнулся я. – Живописные сравнения – не твое достоинство.