Олег Фонкац – Моя любимая пьеса (страница 4)

Что за пчела, над самым ухом,

Целебную колеблет тишь.

И отключает, как на век

Все ощущения и чувства.

Какое хрупкое искусство

Скрываться под навесом век.

И путаться, теряя нить,

И падать в космос невозвратный,

Как будто, с сущностью обратной,

Пытаясь мир соединить.

И замерев в нощи, как тать,

Подслушивать простор межзвёздный,

Что тьма упрашивает слёзно

Хоть на мгновенье светом стать!

Древо

Господи, (чудны дела его)

Кто из сумрака такого

Смог извлечь сельцо Беляево

И деревню Петракова?

В книге записей метрической,

Синодальных типографий,

Слог с фитою архаической

Взгляду хищному потрафил.

Жизнь в одном уезде зиждется

И на каждой ветке древа

Всё в диковинку, как ижица

Или имя Параскева.

Расскажи теперь мне, умница,

Кто ответит поп ли, ребе?

Если вдруг потомок сунется

В наши родственные дебри.

И тебе теперь, без робости,

Танцевать от самой печки,

Про Москву, во всех подробностях

И еврейские местечки.

На юбилей

Как нынче в Дзинтари, на берегу залива,

Расплавился янтарь и растекался мёд,

Вы целились перстом и золотая слива

На дно тянула всех и целый небосвод.

А ну как мы за ней утонем ненароком,

Отведаем на вкус какая алыча

У них на дне морском и будет нам уроком

Сладчайшим, как прожить, хоть миг без палача.

Балтийские ветра, здесь даже грязь целебна,

Так говорят окрест, не даром же курорт.

О, мастер дорогой, хоть песнь моя хвалебна,

Но эти боль и грусть, не вишенки на торт!

Почти скандал

Мы спорили, почти скандалили,

В цветах одежды — гуру хреновы;

Я врал, чтобы позлить — сандаловый,

А ты смеялась — это кремовый.

И в фокусе твоём с укусами

О дальтонизме, мало нового;

Ты говорила, больше фуксии,

А я настаивал — лилового.

О, я ревел презренной прозою,

Что у рубашки цвет фламинговый,

Ты спорила, с персидской розою

Он больше схож, художник фиговый.

Стыд примирения карал меня,

Казалось, кто-то нас подслушивал.

Я всё настаивал коралловый,

Ты сомневалась, может пуншевый?