Олег Филатов – Операция «Царский ковчег». Трилогия. Книга 2. Символ веры (страница 11)

Он думал, что, возможно, они увидятся не скоро, и что это может и не повториться. Благородно, очень благородно, взволнованно, он ответил на её прикосновение. Они поднялись и прошли по ковровой дорожке в его комнату, и она не протестовала, когда он остался с ней до утра. Утром она проснулась в восемь и так лежала рядом с ним, пока он спал, как дитя. Он дышал ровно и казался ей счастливым и спокойным. Она чувствовала себя успокоенной, лежала на спине и напевала еле слышно, всё те же старомодные такты удовлетворённо и мелодично: « Зачем, тебя я милый мой, узнала…». Затем уснула. Чуть позже, когда прислуга загалдела, проснулся и Алексис. Он лежал, не открывая глаз, счастливый. Чувство блаженства и глубокого удовлетворения охватило его в это утро, а ведь до этого обычно после наслаждения он ощущал апатию, и желание как следует выспаться, набраться сил. Она спала. Он аккуратно поднялся и подложил подушку под голову чуть повыше, чтобы не разбудить Натали. «Нет, – думал он, это было что-то удивительное. Он это прочувствовал всей душой, это было намного ярче, светлее, чем прежде. Он любил её. Да, это так необычно, но факт. Теперь, находясь вдалеке, он будет вспоминать её. Чуть позже, когда заиграли солнечные зайчики в зеркалах, она проснулась. Он обнял её, теснее прижал к себе. Потом они позавтракали, затем он объяснил ей, что готов бывать у неё по мере возможности, как будет выдаваться время или она пусть приезжает к нему. Затем решили погулять по парку, где в это время в парке стояла тишина. Слышно было только пение птиц. Кое-где мамы гуляли с детьми. Вдруг Натали сказала, обращаясь к Алексису:

– Алёша, расскажи мне о себе. Мне так интересно.

– Что рассказать, Наташа? Я не очень люблю вспоминать о своём прошлом.

– Ну, хотя бы о детстве. Ведь я совсем не знаю о тебе. Ну, хорошо, слушай.

– —Ты знаешь, Натали, вот мы с тобой гуляем сейчас по парку, и я невольно, глядя на детей, вспоминаю своё детство. Обычно, мы, я имею в виду, наша семья, летом, каждый год выезжала в Ревель для приема официальных визитов глав государств. К этому времени мы переселялись в Петергоф, а оттуда на борту «Штандарта» уходили в плавание. Это был не просто отдых. Меня постоянно обучали чему-то новому. Я любил матросов, и занимался с ними строевой подготовкой. Обычно я носил белую матросскую форму и бескозырку. Мы с сёстрами играли в кости и домино, смотрели кинофильмы и слушали балалаечников на открытой палубе. Часто купались, на островах, устраивали пикники, катались на лодках. Папа обучал меня плаванию, искусству гребли и управлению шлюпкой. Он часто мне рассказывал об устройстве яхты и принципах работы машин. Иногда в путешествии нас сопровождали мои друзья – дети нижних чинов, с которыми я пел строевые песни, занимался гимнастикой и играл в военные игры. С удовольствием ел я щи, кашу и черный хлеб, который каждый день мне приносили на пробу с камбуза. Облизав ложку, я говорил: «Вот это вкусно». Помню 9 июня 1908 года мы прибыли на встречу с королем Эдуардом VII в Ревель на поезде; «Штандарт» ждал нас в порту. Стоял безоблачный летний день. Вся церемония приема, казалась мне бесконечной. В соответствии с протоколом, я стоял навытяжку позади папы, поскольку я по положению, тоже должен был приветствовать гостей, но после него. В этот день король Великобритании Эдуард VII преподнёс мне подарок: большой сундук. В нем находилось двенадцать различных образцов карабинов с полным комплектом боеприпасов. А бабушка, Натали, ты, конечно, понимаешь, что речь идёт о вдовствующей императрице Марии Фёдоровне, она подарила мне маленький «мерседес», который я сам водил в парке.

– А где теперь это всё Алексис? – Спросила Натали.

– Там всё осталось в России.

– Жаль, очень жаль, что всё так сложилось.

– Ну, вот скажи, Алексис, тебя, наверное, многому чему обучали. Ты ведь Наследник и тебя готовили управлять государством.

– Правильно. Мне ведь давали знания в комплексе. Преподавателями моими были Воейков В. Н. – генерал, командир лейб-гвардии гусарского полка, генерал-майор свиты, позже, в декабре 1913 года он стал комендантом дворца.

Директор международного института иностранных языков, Чарльз Сидней Гиббс, обучал меня английскому и немецкому языкам. Жена генерала Брусилова А. А. учила меня французскому. Моим воспитателем был Пьер Жильяр, он родом из Швейцарии. Директор 1-го кадетского корпуса Петров П. В. преподавал мне русский язык, русскую литературу, историю, математику. Другим педагогом по математике был Эрнст Платонович Зетов. Отец Александр (в миру Александр Петрович Васильев) был нашим придворным священником и преподавал нам «Закон Божий». К 14 годам я все молитвы знал наизусть.

Музыку мне преподавали отдельно. Мама сама прекрасно играла на рояле, папа на гитаре. Любил я бывать на балах. Помню, кажется, это было в 1913 году, однажды в Ливадии во время исполнения танца я пригласил одну из фрейлин. Мама долго от всей души смеялась. Мне ведь было всего девять лет. Я выглядел очень серьезно и говорил фрейлине: «Сейчас надо два шага назад, ну же, двигайте ногами! Я точно выполнял наставления, полученные в танцклассе…». А уж как я любил слушать полковые оркестры. Вот так Наташа!

Помню, как к 100-летнему юбилею Московского лейб-гвардии полка получил я в подарок от штабс-капитана этой воинской части, барона фон Штакельберга, две кантаты: одна была посвящена полку, а другая написана по случаю назначения меня его шефом.

– Я представляю, Алексис как ты выглядел. Маленький и важный. А ты хорошенький был в детстве? – Спросила она, затаив дыхание.

– Ты знаешь, Натали, я был кудрявый, и действительно хорошенький, и шаловливый.

Это потом волос поменялся. Они у меня были пушистые и светлые, и меня за это прозвали «Пухом», а стригли меня «под горшок». Вот так. Я хорошо был знаком с придворным этикетом. Церемониальные действа доставляли мне удовольствие».

Так, когда я выходил из дворца в парк в Царском селе, то в соответствии с ритуалом звенел дворцовый колокольчик. По этому сигналу гвардейцы, а также все, кто, случайно оказывался на пути, обязаны были встать по стойке смирно и отдать честь. Под торжественные звуки труб, я с наслаждением обходил быстро выстроившиеся шпалеры, приветствуя солдат по-военному, как учил отец. В ответ гремело: «Здравия желаем!»

– Алексис, даже не верится, что это был ты!

– Наташа, а ведь это было.

–Я думаю, моя дорогая, что для первого раза достаточно.

– Спасибо Алексис. Не подумай, что я ну, что ли, лезу к тебе в душу, со своими расспросами.

– Ну, что ты, Натали, всё в порядке. Ну, что теперь домой?

–Согласна.

Они отправились в свой коттедж. Ведь на завтра он был приглашён на охоту, и надо было подготовиться к ней, и отдохнуть.

На другой день, во второй его половине, Алексис был готов к охоте. В этот день устраивали облаву на оленей. Всего собралось девять стрелков. В имение Эшериха отправились на машинах. Это был известный форстрат (старший лесничий). Во время первой мировой войны он руководил обширным заповедником на оккупированной германской армией польской территории, а после Ноябрьской революции 1918 года стал главарем одной из праворадикальных, милитаристских банд в Баварии. О деятельности организации Эшериха, известной под названием «Оргэш», уже тогда ходили самые дикие слухи, которые позже, увы, подтвердились полностью. Еще со времени первой мировой войны у Эшериха сохранились тесные личные связи с Гинденбургом, и он часто посещал президента в Берлине. Большинство гостей оказалось уже в сборе, среди них, директор концерна БМВ Франц Фрейгартен, его коммерческий директор Ханс Беккерманн, Фриснер, министр Нейрат, художник Гавриш, писатель Хемпель, доктор Отто Леман, советник министра Баварии Лендорф, генерал Бискупский.

Прибыли как раз к ужину. Ужин перед охотой на оленей в имении был обильным, но еще обильнее были возлиния за ужином. Беседы гостей вращались исключительно вокруг охотничьих историй, обсуждались также вопросы, связанные с производством машин.

Далеко за полночь граф Зигфрид Эшерих объявил, что он намерен лечь спать, ведь утром надо чувствовать себя здоровым и иметь твердую руку. А утром все вовремя собрались к завтраку. Эшерих был в прекрасном настроении; заявив, что рад, что его гости в хорошей форме, иначе после бессонной ночи они бы пропустили слишком много оленей. Утром охотники вышли с оружием, в основном это были модели «Зауэр» 8, « Меркель» 200 серии, кое у кого были бельгийские «Беретты» с патронташами и ножами. Алексис обратил внимание, что у старшего лесничего был охотничий олений нож, который имел право носить только он.

Рукоятка его была изготовлена из рога оленя с крестовиной в виде ног косули. Клинок был украшен изображениями с охотничьими мотивами. Нож старшего лесничего отличался по размерам и некоторым деталям конструкции и украшениям, длина клинка его была около 420 мм. Фрейгартен подошёл к Алексису и стал рассказывать ему о том, какие ножи и кто имеет право носить.

– Обратите внимание, Алексис на то, что нож у старшего лесничего имеет металлическую дужку, соединявшую верхнюю часть рукоятки с крестовиной, и иную конструкцию рукоятки, чем у нас с Вами. Кроме того, нож лесничего и старшего лесничего имеют в ножнах гнездо, и котором помещается второй небольшой нож. По конструкции он аналогичен ножам, служащим для добивания мелкого зверя. Есть ещё и парадные ножи старших лесничих. У чинов лесной администрации нож имеет длину 330 мм, и украшения на рукоятке в виде металлических желудей. А металлические детали эфеса и металлический прибор ножен изготавливается из полированной латуни, а ножны обтягиваются черной кожей. Члены охотничьего общества имеют точно такие же ножи, но с отделкой металлических деталей под старое серебро, а ножны обтягиваются зеленоватой кожей. На ножнах имеется обозначение «DJV», соответствующее начальным буквам названия германского общества охотников. Впитывайте Алексис, впитывайте дух охоты.