Олег Ермаков – Голубиная книга анархиста (страница 36)
Она помотала головой.
– Не-а!.. Ухугуу! Не-а!
– Так это ты их выпускаешь? Ты что?
– Пусть бегут! – ответила радостно Валя. – Пусть, все, все.
Вася разглядел в ее руках новозеландца.
– А этот?
– Это Бернард, – сказала она ласково.
– Черлт, – пробормотал завороженно Вася, трясясь в одних трусах, хотя и в накинутом пальто. – Здорово! Хыхыыхы!.. – И тут же он оборвал смех. – Так. Значит, решено. Пошли.
– Куда? Куда, Фасечка? – спрашивала Валя.
– Скорее, – торопил Вася.
Они вернулись в вагончик, распугивая кроликов. Вася поставил лампу на стол, достал мобильник.
– Два часа. Быстро собираемся и отчаливаем. Где рюкзак? Одеяла забираем. Оставим по сотне, больше они не стоят. – Вася хватал одеяла и запихивал их в рюкзак. – Тут я купил и пленку. Но бумагу возьмем, под себя постелим. Давай, давай, не стой соляным столпом.
– Ой, Фасечка! – воскликнула испуганно Валя и перекрестилась.
– Не лезет уже в рюкзак ничего. Тогда так. Бумагу и лампу ты понесешь. Я все остальное.
Они еще возились в вагончике, собираясь. Наконец вышли. Впереди шел Вася с рюкзаком и баулом, за ним Валя с горящей лампой и кулем из бумаги и одеял.
– Да погаси ты! – прикрикнул Вася и тут же спохватился. – А керосин там в бутыли? Забыли?
Валя дунула в лампу, оставила свой тюк, пошла обратно и вскоре вернулась с большой бутылью. Они продолжили путь к реке. То и дело из-под ног шарахались кролики. Белые кролики плавали льдинками или снеговыми шапками всюду в ночи.
– Хыхы, – задушенно смеялся Вася.
И вот они притащились к разлившейся черной реке. Вася озирался, перенес баул с лодкой под взгорок и велел Вале зажечь лампу, а сам стал разбирать лодку.
– Так, так… дерьмо… зараза… – бормотал он. – Где насос? А? Вот, вот… Ну, молись, чтоб успели. А то с нас спустит шкуру Эдик. Да и Борис Юрьевич по головке не погладит. Наделала ты делов, Вальчонок!
И Валя и вправду стала молиться:
– Ай, должны мы Богу молиться, / Христа милости просить / За Васильево здоровье, / Да за военного человека. / Когда наделяет его сам Господь Бог / Умом, разумом, здоровьем, / Всякой Божьей благодатью, / Да сам Христос Бог Царь Небесный, / Мать Пречистая Царица да Богородица…
Вася под ее пение накачивал лодку, остро пахнувшую резиной, медленно округлявшуюся. В воду что-то бултыхалось. Вася оборачивался, шмыгал носом, утирал мокрое лицо рукавом пальто.
Вдруг позади на ферме залаял Джерри. Лай у него был громовой. Вася замер, обернувшись. Замолчала и Валя.
– А топор мы взяли? – спохватился Вася. – Поищи-ка там…
Валя принялась копаться в вещах. Лай смолк. Может, на крыльцо кто-то вышел, осмотрелся и, ничего не заметив, ушел, успокоив пса. Но ведь новозеландцы и белые прыгали кругом, разбегались во все стороны.
– Да спаси, Господи, да помилуй / Всей от скорби, от болезни, / Да от лихова человека, / Да от невернова яз
И лодка была готова. Вася переводил дыхание. Вставил в пластмассовые уключины весла. Потащил лодку к воде.
– Иди держи, а я буду вещи носить, – сипло сказал он.
И Валя придерживала спущенную на воду лодку, а Вася таскал вещи, укладывал в лодку.
– Все? – спросил он.
Валя молчала.
– Так… Так… А топор? Топор-то нашла?
– Нет, Фасечка.
– Проклятье, зараза. Придется идти.
– Не ходи, Фасечка! Не надо! Не надо! Так будем с Божией помощью.
– Ну да. А костер? Или жердей срубить? Пойду, – сказал он решительно.
И только направился назад, как вновь залаял Джерри, да уже лаял беспрестанно, не умолкая, чего обычно за ним не водилось. Может, кролики уже бегали перед его носом, и он просто не мог вытерпеть такой наглости. Вася остановился. Послушал и вернулся к реке.
– Давай, садись.
– Ой!..
Валя оступилась и одной ногой ушла в воду.
– Ну, проклятье! Садись же!..
Она снова попыталась занять место в лодке и ушла под воду и второй ногой.
– Ох, ой, Фасечка…
– Ну!
Он подтащил лодку. И Валя наконец уселась. Вася с натугой принялся спихивать лодку и от напряжения пукнул, засмеялся зло. И вот лодка была на воде. Вася занес одну ногу, встал на резиновое дно, потом занес и другую, плюхнулся на деревянное сиденье, схватился за весла и начал грести. На ферме все не унимался пес.
Лодка уходила в черную воду
Лодка уходила в черную воду, Вася греб неумело, плескался, но весеннее течение уже подхватило их и понесло, не очень быстро, но повелительно. Они и не заметили, как лай отдалился, остался в стороне… позади. Вася греб и греб. По берегам вставали куртины кустов, отдельные деревья. Река хлюпала и будто дышала глубоко и тянула, тянула лодку за собой. Дальше, дальше. И вдруг Вася перестал грести. Лай уже раздавался далеко где-то в ночи, в полях апрельских, по которым разбегались новозеландцы.
Вася переводил дыхание, шмыгал носом. Валя молчала затаенно.
– Что мы наделали… – пробормотал Вася.
– И ничего, Фасечка, – отозвалась Валя.
– Как ничего, – возразил Вася. – Пустили мужиков по миру.
– Там есть и крольчихи с крольчатами, – ответила Валя.
– Чего?.. Я говорю про фермеров, – ответил Вася.
– И-и, хорошо, хорошо сделали, Фасечка, – сказала Валя певуче. – Ты же сам все про свободу да волю. Вот и у нас, и у новозеландцев волюшка.
– Хых, хы-хы… А фермерам? Борису Юрьевичу? Да и Эдику с Васильевной? Это же полное разорение. Ты понимаешь?
– Понимаю, понимаю, Фасечка. Да только они все одно погорят.
– Как это?
– Так, в огне. Я видела. Огненного мальчика видела в окне.
– В каком окне?
– В таком. Вместе с девочкой. А это к диву. То и будет им диво. Это точно, я знаю, Фасечка… Огненный мальчик…
Васю передернуло.
– Помолчи уж, – потребовал он и снова взялся за весла. – Уноси, уноси нас, река.
И она их уносила.
А вскоре, оглянувшись, они увидели в ночи сполохи, как будто где-то там приземлилась летающая тарелка и стала шарить прожекторами. Это были лучи фар. Что это было, кто знает. Может, какие-то охотники на джипах куда-то ехали, а может, на ферме поднялась тревога. И Вася налег с новой силой на весла. Валя посмотрела вверх и указала рукой на прорвавшуюся сквозь облака звезду. Вася тоже задрал голову. И Валя тихонько запела: