Олег Ермаков – Голубиная книга анархиста (страница 26)
– Фоточки снов-то. Ты фоткаешь, я их вижу.
Вася вдруг остановился на пороге, пристально посмотрел на девушку.
– Да?.. Так у меня нет провода для перегонки… для отправки, – пробормотал он и, закинув на плечо лямки рюкзака, вышел.
Красный старый переделанный джип с большим кузовом, плотно закрытым металлической задвижкой, уже стоял возле дома. Вскоре появился Борис Юрьевич в кожаной куртке, кожаной кепке, черных джинсах, заправленных в полусапожки на шнуровке. Он потрепал по башке пса и вышел за ограду, окинул взглядом Васю и, кивнув ему, сел за руль и сразу завел мотор. Вася устроился на сиденье рядом. Прогрев немного мотор, Борис Юрьевич тронул машину, поехал, разбрызгивая лужи и грязь.
– Когда-нибудь засыплю дорогу щебенкой, – пробормотал он и быстро покосился на Васю. – Не веришь?
Вася пожал плечами.
– Самому с трудом… – проговорил Борис Юрьевич.
Автомобиль катил
Автомобиль катил по ухабистой грунтовой дороге, в приоткрытые окна доносились журчащие песенки жаворонков. Солнце блестело в лужах. Снег уже повсюду согнало. Поля курились, ожидая плуга.
Молчали. Вид Бориса Юрьевича был угрюм. Он надел солнцезащитные очки. Потом попросил Васю достать из бардачка сигареты, закурил. Вася приспустил стекло. Борис Юрьевич усмехнулся.
– А мы вот курим с Эдиком, – сказал он. – Потому что здесь, как на фронте. Это не я придумал. Эдик. А он знает в этом толк.
Вася покосился на него.
– Воевал?
Борис Юрьевич кивнул. Еще некоторое время молчали, слушая врывающиеся трели жаворонков. Вася не хотел спрашивать, но не удержался и спросил:
– На Донбассе?
Борис Юрьевич посмотрел на него.
– Почему ты решил… Нет, в Чечне. С тех пор у него дикая аллергия на мусульман.
Снова молчали.
– Интересно, – вдруг сказал Вася, – а какая вера в Новой Зеландии?
Борис Юрьевич хмыкнул, пустил дым вверх.
– Кроссворд, что ли, в вагончике остался? – спросил он.
– Да так просто…
И снова они молчали. Выехали, наконец, на трассу. Борис Юрьевич включил приемник. Автомобиль набирал скорость. В новостях сообщали, что после ремонта и модернизации запущен Большой адронный коллайдер, а в Охотском море, в трехстах километрах от Магадана продолжаются поиски членов экипажа затонувшего автономного траулера «Дальний Восток», что указами Президента России Владимира Путина городам Старая Русса, Грозный, Гатчина, Петрозаводск и Феодосия присвоены звания городов воинской славы…
– Интересно, – опять подал голос Вася, – Грозному – за какую по счету войну?
Борис Юрьевич сразу не ответил, но позже сказал:
– Да, в качестве одного доброго совета. Не надо вообще что-либо говорить на этот счет Эдику. Ответ может быть непредсказуем.
– Я так понял, что с ним лучше вовсе не говорить, – откликнулся Вася.
– Нет, ну почему… Эдик хороший парень, по-своему добрый, отзывчивый, верный. И мастер на все руки. Мастер стрельбы тоже. Что в наших условиях немаловажно.
Колеса шуршали по асфальту, из приемника доносилась песня Газманова, потом пошла песня Скляра из группы «Ва-банк», пелось о том, что надо взять Манхэттен, ну а потом Берлин.
– Люблю этих ребят, – проговорил Борис Юрьевич, постукивая в такт пальцами по баранке.
– А я нет, – ответил Вася.
Борис Юрьевич навел на него темные стекла очков, в которых вспыхивали солнечные искорки.
– Дело вкуса.
Вася хотел разразиться целой речью по поводу этой группы и этой песни, но сдержался, подумав, что лучше промолчать, не влезать в идеологические споры, а то как бы это не навредило всему предприятию.
В город они въезжали под коротким веселым апрельским дождем. «Дворники» смахивали капли. Дождь стучал по капоту, крыше. Борис Юрьевич сказал, что разумнее всего будет высадить Васю на рынке, где много павильонов и с лодками и с продуктами, одеждой. А тем временем он раскидает мясо, завернет еще в одну контору и через час подъедет за Васей. Так и поступили.
Вася пошел к павильонам в своем зимнем драповом полупальто с цигейковым воротником, в большой вязаной шапке, с рюкзаком на плече, обругивая себя, что не надел брезентовую куртку. Но она была ужасно изгваздана.
– Хы, а теперь потей, дерьмо, зараза… – бормотал он и хотя бы шапку стащил с потной головы и сунул в карман. Но большая шапка торчала из кармана, почти вываливаясь. Пришлось переложить ее в рюкзак. На Васю насмешливо глядели какие-то черноволосые смуглые мужики, покуривающие у павильона с мягкой мебелью.
– Э, что ищешь? Валенки? – спросил один из них.
И остальные заулыбались. Вася посмотрел на него и ответил, что ему нужна лодка.
– А, ледокол? – спросил этот смуглый мужчина с тонкими усиками, попыхивая сигаретой, сверкая золотым перстнем в луче снова выглянувшего апрельского чудесного солнца. – На рыбалку в Ледовитый океан собрался?
Остальные смеялись.
Вася нахмурил белесые брови, глядя на них исподлобья.
– Правильно. Готовь телегу зимой, а ледокол летом. Так у вас, русских, говорится?
– А ледоруб в любое время года, – сказал Вася, внезапно вспомнив одно историческое убийство, которое вовсе не одобрял, как всякое убийство, а тем более политическое, но жизнь такова, что приходится попадать ей в тон.
И он попал. Все усачи и безусые оценили черный юмор и рассмеялись, зацокали языками.
– Ну тогда тебе туда, – сказал другой, пожилой смуглец с пышными и как будто пересыпанными солью и перцем усами, указывая направление.
Вскоре Вася дошагал до охотничьего павильона, пытливо взглядывая сквозь стекло и стараясь определить, не очередной ли усач там торгует. Ему хотелось обойтись без юмора при покупке лодки, черного ли или какого другого.
Продавцом там работал сонный вялый молодой мужик с туманными серыми глазами. Вася приободрился и сказал, что ему нужна лодка. Хорошей грузоподъемности, с веслами, недорогая.
– Да?.. – еле слышно спросил продавец. – И что?..
– Вот, хочу купить, – сказал Вася.
– За сколько?
– Ну… А за сколько есть?
Продавец меланхолично вздохнул и ответил, что есть и за четыре тыщи и за двадцать четыре. Это смотря для каких целей, ну, где будет рыбалка, на каком водоеме, в речке, на озере, а может, и на море? И для скольких человек, можно для одного, а можно для четырех и больше.
– А для двоих? – спросил Вася.
Продавец кивнул.
– Элементарно.
Он указал на лодку в мешке.
– Сколько? – сразу спросил Вася.
Продавец слегка поморщился.
– Ну, сколько… Семь тысяч.
У Васи брови взлетели.
– Ого, нет, – сказал он испуганно. – А подешевле?
– Ну-у… Вот подешевле.
И Вася купил лодку Jilong Fishman за пять тысяч рублей. Он затолкал мешок в рюкзак и вышел, испытывая необыкновенные чувства нереальности происходящего. Лодка! Наконец-то он стал владельцем лодки. Сколько лет мечтал. Да все как-то руки не доходили. Подростком зачитывался книжкой одного поляка «В одиночку через океан». Его захватили истории этих упорных ребят, работавших кто лесорубом, кто врачом, и вдруг слышавших зов – зов океана, все бросавших, работу, семьи, закупавших продукты. На лодку, яхту, байдарку, плот – и вперед, в неизвестность, за солнцем. Может даже, именно эта книжка заразила его анархизмом, да. Одиночка в океане и есть анархист.
Ален Жербо не знал войны и поражений, бороздя океанские воды в 1941-м. И свою смерть от лихорадки встретил словами о том, что это его последнее путешествие. Лучше умереть от лихорадки в океане, чем валяться с распоротым животом в окопе. Один парень вообще сам себе смастерил паспорт и был единственным представителем своего государства. Портовых чиновников приводил в изумление его документ. Ну и один врач отправился через Атлантику как раз на резиновой лодке, без воды и еды. Пил морскую и дождевую воду, ел летучих рыб и планктон. И выжил.