Олег Дмитриев – Воин-Врач VIII (страница 4)

— Я глубоко признателен и тебе за проделанный путь, и твоему многоуважаемому отцу за то, что это посольство возглавил его наследник. Это знак высокого доверия и уважения, редчайший для первых переговоров двух стран. И, я полагаю, султан принял это решение не только в качестве вежливого ответа на скромные дружеские дары Руси.

Синхронно улыбнулись и парень, и старый перс, тонко и вполне довольно. Третьяк за те скромные дары едва всю плешь Всеславу не проел, приводя в пример то, сколько русских людей можно было бы одеть, обуть и накормить на вырученные деньги. Причём "сколько" он мерил в годах, а людей — сразу деревнЯми, не мелочась. Но выручил, как ни странно, Глебка. Признав правоту отца в том, что первое впечатление нельзя произвести во второй раз. И если первый подарок покажется излишне сдержанным, не сказать скупым, то со вторым уже нету смысла и соваться. Поэтому посланцы от сельджуков и улыбались так. Первый привет Руси можно было считать каким угодно, но точно не скупым. Ошеломительным, баснословным, невероятным, неприличным и вопиюще непристойным — сколько угодно.

— Твой дружеский подарок, о Всеслав, великий султан оценил по достоинству, — перевёл Абу. — Вы, как оказалось, во многом схожи с ним. Он тоже не любит пышных и дорогих одежд, не кичится богатством и не говорит лишнего тогда, когда в этом нет прямой нужды. При этом будучи одним из величайших и богатейших людей вЕдомого мира. И он тоже ничего не жалеет для друзей.

Уж не знаю, кто писал речь для мальчишки, но в шахматы с таким я бы не сел играть. Тем более в карты. В пяти предложениях можно было прочесть и благожелательность, и готовность к сближению интересов, и угрозу. Это смотря как читать. Никогда не любил и не понимал всех этих политических и дипломатических танцев с бубнами, когда каждое слово, любой малозначительный жест, да что там — цвет галстука или носков, расположение приборов и посуды на столе — всё это могло что-то да означать. Хорошо, что великий князь во всей этой словесной кутерьме разбирался значительно лучше.

— Мне лестно слышать слова твоего многоуважаемого отца, Малик-Шах, — великий князь приложил руку к груди и чуть поклонился, — и приятно знать, что со знаком внимания и уважения я не прогадал. Но, как, полагаю, поведал уважаемый Абу Муха́ммед ибн Джабир ар-Рави́, — очередной, менее акцентированный поклон, как и полагалось по здешней табели о рангах, достался старому персу, — то, что пришло в ваши земли вместе с ним и моим посланием и в самом деле лишь милая мелочь. Да, на неё можно было бы, наверное, купить какую-нибудь другую милую мелочь, вроде Баварии или пары ромейских фемов-провинций.

Сын султана согласно прикрыл глаза. Явив резкий контраст с венецианцами и югославами, которые только сейчас начинали догадываться о размерах русского подарочка, и то очень примерно.

— Но, как говорят мудрые, глупо покупать то, что можно получить бесплатно. Никто не продаёт снег или солнечный свет — люди терпеливо дожидаются, когда Боги пошлют им желаемое.

— Наш уважаемый посланник, тот, кто привёз от тебя первые вести, говорил, что и с Богами у тебя какие-то особенные, свои отношения, не те, что приняты в прочих странах, — перевёл Абу слова Малик-Шаха.

— Я с уважением отношусь к обычаям других стран, даже если не понимаю их. Кроме одного-единственного случая. Если эти обычаи вредят или могут навредить моим людям и землям. Которыми, как ты знаешь, я считаю всё и всех в границах нашего союза, — спокойно ответил Чародей, глядя в чёрные глаза юноши. — На Руси заведено так: ты можешь молиться Христу, Тенгри, Перуну, Аллаху, Тору, Яхве или любому пню в лесу. Ты можешь класть им требы, устраивать праздники и песнопения. Никто ни слова не скажет и не осудит. До той поры, пока ты не станешь уверять, что твой пень в лесу главный. Уверять горячо, как тот, у кого Боги отняли разум. И угрожать остальным тем, что твой пень покарает их за непокорность. Мы договорились о том, что Боги сами разберутся промеж собой, кто из них старше и сильнее, приди им такая блажь на ум. Наше дело не в том, чтобы спорить, убивая друг друга, об этом. И, я рискну предположить, Им по сердцу то, что делается на Руси. По крайней мере пока.

Сын султана слушал очень внимательно. Пару раз даже просил перса пояснить какие-то фразы, видимо. И над столом повисла пауза.

— Малик-Шах согласен с тем, что твой подход интересен, хоть и резко отличается от принятого на его Родине. И в большинстве других стран. Но он не считает, что это может послужить поводом для споров между Русью и Сельджукским султанатом, — голос перса стал звонче и как-то напряжённее. Видимо, мы приближались к главному.

— Это греет моё сердце, — вновь кивнул Всеслав. Но так, что даже затаившим дыхание делегатам с юго-восточной Европы стало понятно: плевать он хотел на то, что думают абсолютно все о том, что происходило и делалось на его землях его волей. Лишь бы не мешали.

— Я предлагаю сделать небольшую передышку, Малик-Шах, — повёл рукой над столом великий князь. — Беседа, я убеждён, ещё успеет насладить нас мудростью и пониманием. Почему бы нам не отведать здешних кушаний и напитков? Случилось так, что за всей этой суетой и круговертью я совершенно забыл о еде, а моя вера учит о том, что это большая ошибка.

— Что же говорит на этот счёт твоя вера? — и парень, и переводчик смотрели на нас с одинаковым интересом.

— Ничего нового, — развёл руками Чародей. — Она говорит, что тот, кто не ест — умирает с голоду. Было бы довольно обидно так бесславно и глупо помереть при таком богатом выборе врагов и возможностей сделать это более героически и интересней.

Глава 3. Планы на воде

— Когда уважаемый Абу, один из множества моих учителей, говорил о том, что на Руси готовят и едят невероятной вкусноты блюда, я, каюсь, не верил. Абу большой знаток кухонь разных народов, он может часами говорить о том или ином способе приготовления еды, — едва ли не смущенно переводил перс слова Малик-Шаха.

— О да, мы говорили с ним об этом, — согласился Всеслав. Когда уже перешли к десертам. До этого беседа сошла на нет по причине объективной невозможности. Нечем было беседовать, заняты были рты у собеседников.

— Новая страна для меня. Очень много здесь непонятного. Но это интересно, и, думаю, многие вещи и явления могут быть приняты у меня дома.

— Непонятное — не всегда страшное или опасное, ты совершенно прав. Так наши древние предки подняли и приручили огонь, упавший с неба, подаренный им Богами. Так научились одомашнивать скот, охотиться и выращивать злаки и плоды на полях и в садах. Как говорят наши мудрецы, живое от мёртвого отличает развитие. То, что мертво, не может расти, расцветать, менять форму, обретать новые свойства, приноравливаясь к течению реки жизни, — с видом сытого и довольного хозяина заметил Всеслав.

— Ты говоришь как тот, кто перечитал все книги в библиотеке султана, — вежливо поклонились посланники Сельджуков.

— Или как тот, что имеет глаза не только для того, чтобы встречный ветер забивал их песком и прошлогодней травой, — вежливым поклоном поблагодарил за комплимент великий князь. — Я не делаю тайны из многих, очень многих знаний, мой друг. Я буду рад поделиться ими с новыми друзьями и добрыми соседями. Но начать предлагаю с соседей злых. Карту!

Я думал, что Гарасим или Вар, к примеру, принесут ту самую шкуру с пометками, или другую, похожую на неё. Но вместо этого Шарукан повёл рукой. Один из воинов, стоявших статуями вдоль стен, потянул за золотой шнурок, и картина "Александрова падь" на стене напротив нас собралась в гармошку, съезжая вправо. Под ней обнаружилось требуемое. Не выдать удивления удалось еле-еле.

Карта была вполне под стать нашим "стенгазетам". Но те висели на площадях, там такой масштаб, в смысле — размах, был уместен. Тут же изрядно озадачивал. Но изображение было вполне достоверным и очень подробным. И кроме наших и союзных городов, на нём были отмечены и не наши. Чародей сузил глаза и улыбнулся нехорошо. Рядом с точно такой же хищной улыбкой-оскалом на карту смотрел Рысь.

— Я, друзья мои, по пути сюда от бывшей столицы Волжской Булгарии, а ныне русского города, Великой Казани, много размышлял. Шутка ли — седмицу с лишним в пути, — медленно начал Всеслав. Отметив с удовольствием, как отразились на лицах гостей удивление и опаска. И как они проследили одинаково внимательно по большой карте путь от устья Камы до устья Днепра. Путь, проделать который меньше, чем за полтора-два месяца было невозможно.

— Многие, многие мысли посещали меня, пока неслись по-надо льдом рек и снегом полей русских мои воины, — закреплял успех великий князь. — Но к выводам, надеюсь, верным, прийти удалось лишь здесь, в Олешье. Глядя на жаркую встречу, что приготовили мне враги в моём городе. Поведайте, дру́ги, про те пути и препятствия на них, что выпали каждому из вас.

Атакам неведомых злодеев подверглись все. И все потеряли друзей и верных хороших воинов. И разговоры об этом раздули в сердцах правителей разных держав и краёв совершенно одинаковое пламя ненависти. То, на котором и собирался приготовить новое блюдо Чародей.

Последним о нападении на караван рассказывал Малик-Шах. Абу переводил, кивая, иногда добавляя несколько слов от себя, предупреждая об этом отдельно Всеслава и с неизменным поклоном объясняя задержку сыну султана. Его ремарки были не менее, а то и более ценными, чем слова Львёнка. Так для краткости мы с князем именовали про себя первенца Смелого Льва Персии.