Олег Дмитриев – Воин-Врач VIII (страница 11)

Мишаня в грязной рванине прошёлся по торговым рядам и вернулся к ожидавшему в тёмном закутке Корбуту в сопровождении троих граждан, вид имевших весьма тревожный. Как можно было сочетать национальные черты с о́бразами лютых душегубов, он объяснить не смог, но мы и не выспрашивали особо. Его интуиция, как и удачливость, ни у кого сомнений не вызывали с той самой поры, когда одна единственная его случайная пьянка в богатом кабаке Эстергома обернулась внешнеполитической победой. Когда на другой день после ужина с Данькой-медведем он обедал с королём Венгрии.

Через тех троих, выглядевших опасными и сильными, ушло послание Всеслава к тем, о ком знали считанные единицы. К тем, кто формировал и контролировал финансовые потоки на правом берегу Рейна, от Альп на юге, до того места, где река разливалась на множество рукавов, крупнейший из которых фризы называли Ваа́лом. В Регенсбурге жило и трудилось много, очень много Мишаниных соплеменников. И многим из них, как признавался Ставру Абрам, «было сильно нехорошо от того, шо какой-то поц-император мешает делать свой скромный гешефт уважаемым людям, каким был должен много золота ещё его прадедушка, старый жулик».

Послание, предварённое сбором сведений и проработкой нескольких вариантов, было лаконичным. Великий князь Полоцкий и Всея Руси Всеслав Брячиславич имеет сказать следующее: со дня на день тут станет жарко и громко. Очень жарко и очень громко. Если кто не понял с первого раза, то второй раз понимать будет уже некому. У вас есть долговые расписки Генриха. У меня есть те, кто успеет доставить вас, ваши семьи и нужный груз на выбор в Люблин, Краков, Эстергом или Полоцк-Задунайский. Расписки готов у вас купить, но по номиналу, без страховой премии. Где находится Полоцк-Задунайский, расскажет мой сотник Корбут. Что такое страховая премия, и чем именно это наверняка будет вам очень интересно, расскажет княжич Глеб Всеславьевич, о котором вы наверняка слышали. На раздумья два дня, время пошло́. Кто расскажет Генриху — сам виноват.

Видимо, то реноме, которое имел Чародей в деловых и политических кругах даже на таком расстоянии от родных земель, помогло очень уважаемым людям сделать себе выводы с удивившей их самих скоростью. Две семьи выбрали Краков, три — Эстергом, ещё три — дальний дивный город на границе с богатой Византией. Люблин не выбрали — далеко и холодно. Народ, принимавший участие в очередном Исходе, организованном, не сказать — спровоцированном Всеславом Полоцким, был в массе своей пожилой, степенный, обременённый помимо возраста ещё и кучей болячек, свойственных ему. А ещё массой очень разной информации, за которую они наверняка ожидали получить прилично золота. И это не считая толпы мужиков, баб и детей всех возрастов. Но, отдать должное, дисциплина была на уровне: ни хая, на гвалта, ни прочего шухера-гармидера никто не поднимал.

И когда баварцы проснулись, потянулись и пошли обычным утром по своим баварским делам, то очень удивились, не найдя на своих местах ни привычных менял, ни шустрых мальчишек-посыльных, на знакомых с детства лавок на торгу. Нет, сами лавки были. В некоторых даже сидели приказчики из местных. Но вот о том, куда делись все до единого иудеи из города за одну ночь — не знали даже они. Поползли слухи о том, что дело явно нечисто, и без колдовства точно не обошлось. К вечеру Регенсбург был встревожен и очень напряжён, от наместника императора с епископом, что заперлись во дворце, до последнего водовоза. Они, водовозы, кстати, напугались самыми первыми.

Огромный мост, гордость и стратегическое преимущество города, рухнул. Грянул майский гром, такой нежданный в феврале, и веселье покатилось по улицам. Но не сразу. Сперва отработали миномёты и снайперы. Епископский дворец рухнул, похоронив светскую и духовную власть в общей братской могиле. Собор устоял, но из двух пятнадцатиметровых башен, красивых и величественных осталась только одна. Ну, почти вся. Под прикрытием стрелков сперва из собора, потом из городской казны, а почти под утро и из тайных подвалов-казематов крепости вытащили всё золото и серебро. Много. Очень. Старый иудей, прежде чем отъехать на ПМЖ на Адриатическое побережье, раскрыл Корбуту секрет того, что именно таили неприметные каморки глубоко под крепостными валами. И, вновь удивив себя самого́, сделал это совершенно бесплатно, не выторговав ничего взамен. Опыт прожитых лет словно орал ему в оба глухих уха: Изя, с этими не до гешефта! Живым бы вырваться!

Удивив и этих репатриантов-релокантов, русские воины сопроводили их до дивных саней под парусами, в которых ждали другие русские воины. Они и доставили такую тьму народу до выбранных старейшинами городов. Где помогли разгрузиться и поселиться в не таких богатых, как прежние, но вполне уютных и безопасных домиках третьи русские воины. В Чехии, Венгрии и на берегу тёплого далёкого моря, за которым таился в ды́мке Вечный город Рим. Таился и дрожал.

Конечно, всё золото пере́ть домой никто и не думал, основную массу припрятали, передали с датскими, франкскими и венгерскими торговцами, часть оставили в попутных хуторках-крепостицах, вроде Ставрогнатово. В плане первым приоритетом по-прежнему значилось вернуться живыми, сохранив как можно больше мирного населения. Да, германского. Но мирного. И это тоже сыграло неожиданно на́ руку: в слухах, что не просто ползли по империи, а маршировали по ней стада́ми бешеных слонов, в этих краях сроду не виданных, отмечалось отдельно то, что русский Чародей и его демоны не воюют с простым людом. Они, в отличие от имперских, не вешали, не пороли кнутами, не били палками и не забирали последние гроши. И эти новости должны были со временем ударить по Генриху сильнее, чем известия о нападениях на Майнц и Регенсбург. Хотя тяжело было даже представить, что могло быть оказаться ещё хуже.

Из собираемого второй год золота у императора осталось меньше четверти. Свидетельства о долгах династии Салиев, хранимые богоизбранным народом десятилетиями, оказались утеряны. И даже думать было больно о том, кем они могли бы быть найдены. После пожаров на складах гарнизоны остались без броней и припаса, а торговцы — практически без штанов. Народ уходил из больших городов. Всех, не только тех, что подверглись нападениям. Многие тайком пробирались на восток, к ляхам и чехам, на север, к ваграм и датчанам. Князья, герцоги и графы отказывались приезжать на съезды. Ну а как тут не бояться, если враг умеет лить с неба огонь, рушить соборы и мосты, поджигать с четырёх сторон города быстрее, чем умелый арбалетчик успеет выстрелить трижды! Положение императора оказалось незавидным, если уж честно не сказать — плачевным.

Предпоследняя новость из Полоцка была от Глеба. Фризы собрали золото. Собрали и передали с дежурившими в их бухтах руянскими драккарами. И поклялись до лета вернуть на Русь всех, кого продали, и кто готов был воротиться домой по зову князя-оборотня. Глеб сообщал, что приготовил три пути, какими можно было включить фризов в нашу торговую систему. Но выбирать один будет только с отцом лично. И желал Божьей помощи.

Последней новостью был листочек, размером с привычный мне тетрадный, на котором были обведены красным карандашом крошечные ступня и ладошка. А внизу стояла приписка: "Возвращайся с победой, сокол ясный!". От знакомого почерка потеплело на сердце у Всеслава. От картинок защипало в глазах у меня. Точно такие же присылала в Кабул мама. Старший сын тогда жил в Союзе с ней. Мы с женой выполняли интернациональный долг. Она после каждого такого письма плакала всю ночь.

— Много, говоришь, добра у Генриха утянули? — спросил великий князь Корбута, откладывая листы. Перевернув лицом вниз, потому что от последнего я не мог отвести взгляда.

— Откуда у них, дикарей закатных, добро, княже? — развёл руками нелегальный разведчик. — Золото одно на уме. А теперь, я так мыслю, ни ума, ни золота.

— Верно мыслишь. С умом-то и прежде было негусто, а нынче, знать, и вовсе как отрезало, — задумчиво проговорил Всеслав. — Что ещё из важного поведаешь?

— От Свеновых да Фоминых подарочки спробовали, знатные! Как и додумались они только одно железо в другое пихать?

Видно было, что подробностей технологического решения наши чудо-кузнецы и металлурги не раскрывали даже знакомым. А вот о том, откуда у них взялась мысль, как переставить буераки на колёса и сделать так, чтобы вся эта городьба могла ездить, не ломаясь на каждой кочке и первом повороте, Чародей знал прекрасно. От меня. Поэтому и оси были стальными, а не деревянными, и втулки колёсные со стальными вкладышами, и сами колёса красовались блестящими железными спицами, что сливались в серые круги на скорости.

— И быстро, говоришь, катят те подарочки? — заинтересованно уточнил великий князь.

— Ну, с коньками-то не сравнить, понятное дело, но по ровной дороге даже на лёгком ветерке выходит быстрее, чем на тройке, — уверенно ответил Корбут. — А ведь их ни поить, ни кормить не надо, отдыха не требуют, пока кормчие-водители не устанут. И чин-набор невелик, и дел-то всего: колпак снял, войлочный бублик вынул, жиром залил — и едь себе дальше!

Да, это было важно, и это со Свеном и Фомой обсуждали дольше всего. Буераки должны были получаться элементарными в обслуживании и неубиваемыми, как нетопыри. Так появлялся хоть какой-то экономический смысл в их массовом производстве. Потратить столько редкой в этом мире и дорогой стали на игрушку могли себе позволить очень немногие. Всеслав мог. Но только потому, что был уверен в том, что это не игрушки. И рейд на Булгар, ставший Великой Казанью, смелые ожидания оправдал полностью. А теперь, имея возможность быстро заменить стойки с полозьями на колёсные, мы могли себе позволить при необходимости воплотить и Гнатову мечту: подкатить с шиком под стены Царьграда и обрадовать ромеев из миномётов. Вот только необходимость та должна была отпасть со дня на день. Если, конечно, не выяснится внезапно, что прибрежный лёд не дотягивался ни до Одессоса, ни до Деултума. И что Ставр с Рысью будут вынуждены работать по другим вариантам. А их оставалось всего два: подойти на расстояние гарантированного поражения на лодках или пешком. И оба они виделись нам со Всеславом сейчас крайне неудачными.