Олег Дмитриев – Воин-Врач III (страница 11)

Свадьбу Ромы и Аксулу решили устроить по весне, на Красную горку. Старший сын сговорился с Алесем, и теперь тоже часто торчал на крыше того терема, где была голубятня – ждал вестей от зазнобы. Всеслав велел бдительному начальнику дальней связи в личную переписку сына носа не совать, ограничившись теми тремя парами своих голубей, что уехали раньше с торговцами и корабельщиками. Трезво рассудив, что если степная принцесса напишет что-то, имеющее значение для кого-то, кроме них двоих, Роман расскажет об этом сам. В том, что старший воспитан правильно и честь понимает верно, у князя сомнений не было.

Через неделю после возвращения сыновей, пришёл в сопровождении грозного конвоя половцев караван с Дуная. Из восьмерых героев живыми добрались шестеро, оперировать тоже никого не пришлось – за долгую дорогу то, что могло зажить, зажило, а тем, чему только предстояло, занялись монахи Лавры. Доклад от Корбута был вполне под стать предыдущим отчётам об операциях в глубоком тылу врага. Хоть формально действия и происходили на территории сопредельных государств.

После того, как конвой разделился на три группы возле Пожоня-Братиславы, большая группа выдвинулась напрямую к Эстергому, венгерской столице. Дунай – дорожка широкая, заметная, с такой особо не собьёшься. Притаив богатый груз в окрестных лесах, тоже не весь под одним кустом, понятно, Корбут вырядился в местную рванину и вышел в город за вестями. И набрёл на них неожиданно.

Толпа на торгу дралась с поддатым мужиком. Обычно говорят: топтала, убивала, растерзала даже. Но не в тот раз. Тогда мадьяры и торговые гости проигрывали вчистую. Здоровяк в вытертом армяке, в который, пожалуй, можно было двух коней запрячь, как в сани-розвальни, вырвал из промороженной зимой и в камень утоптанной летом венгерской земли столбик в два человечьих роста, что держал крышу-навес ближайшей торговой точки, и, помахивая им эдак с ленцой, держал оравших проклятия горожан на удобном расстоянии. Ему удобном, не им. Корбут подошёл на торг в тот момент, когда один особо ретивый получил концом бревна по рёбрам и одновременно потерял сознание и всякий интерес к происходившему. Прямо на лету, ещё до того, как с сырым всхлипом впечатался в стену то ли амбара, то ли лабаза. Сполз по ней мокрой тряпкой и замер.

– Ловко ты его, дядя! – Старший нетопырь заговорил по-русски, будучи уверенным полностью, что хмельной громила его точно поймёт. И не ошибся.

– А ты подходи, племяш, у меня того добра много, на всех хватит! – весело отозвался богатырь.

– Не, дурных нема, как матушка моя говорила! – поднял ладони с улыбкой Корбут. Слыша краем уха, как в толпе напряженно говорили про стражу и стрелков. Кто-то из жителей узнал говор северных славян и теперь истерично уверял остальных, что с минуты на минуту тут будет не протолкнуться от русов и мёртвых да увечных станет гораздо больше.

– Откуда будешь сам? – здоровяк унял-таки так и летавшее с рёвом бревно и поставил его на попа́. Так, что только гул по площади прошёл.

– Просто так прохожий, на тебя похожий, – хитро и чуть напевно отозвался Корбут не сильно известной присказкой лихих людей. – Я по торжищу хожу, в торбу хлебушек ложу́.

– «Ложить» неправильно, правильно – «класть»! – оскалился гигант так, будто узрел давно потерянного и вдруг найденного на чужбине любимого младшего брата. И ответную часть присказки он знал, гляди-ка. Пожил дядя вволю, видимо, опытный. Пригодиться может.

– Ты чего хоть взъелся-то на убогих? Или на них вина какая, сами пристали? Тогда погоди, тоже веточку сорву да рядом встану, так отмахиваться сподручнее будет! – разведчик положил руку на стоявший рядом резной трёхметровый столбик другого навеса. Толпа брызнула в разные стороны с воем и визгом.

– Да ни Боже мой, куда им, доходягам, приставать к добру молодцу? – ухарски подбоченился великан. – Торопливые просто чересчур. Сказал я корчмарю: завтра деньги будут. А он не верит, воротит рыло и за брагой не бежит!

– Про завтра-то, поди, третий день уж говоришь? – понимающе кивнул Корбут, неторопливо подходя к здоровяку. Пахло от того хмельным не то, чтобы уж прям очень сильно, в самую плепорцию, как князь-батюшка говорил.

– Второй только, – ухмыльнулся тот, показав сколотый наполовину передний правый верхний клык.

– Дикари, дураки дурацкие. Не могли неделю потерпеть, казано ж по-людски: завтра! Эй, сироты! Кто тут другу моему угоститься пожадничал?! – крикнул разведчик, оглядывая притихших мадьяров, что стояли на вполне почтительном расстоянии.

– Он всю брагу выхлебал за два дня, нету у меня больше! – тут же вылез чернявый толстяк с пухлыми губами, редкой бородёнкой и рыхлым белым лицом.

– Ты у этого, что ли, столовался? Лучше корчмы не мог найти? – презрительно оглядев брюнета, спросил у нового знакомца старшина разведчиков.

– Ну, обносился малость, куда ноги привели – там и сел. У этого хоть лавки крепкие. И брага тоже, – смущённо ответил громадный мужик, поправляя на себе распахнутый армяк.

– А у меня как раз удача выпала. Довелось под Солнышком погулять вволю, хлебушка в торбочку набрать. И позвенеть в мошне есть чем, – Корбут ткнул большим пальцем за плечо, где на утреннем небе ещё проглядывала исчезающая Луна. Волчье Солнышко. Здоровяк проследил направление и кивнул понимающе, чуть ухмыльнувшись.

– Эй, народ честной, гости да хозяева! Друга давнишнего встретил я, праздник на душе, имею желание поесть от пуза и выпить крепко! Где тут кабак наипервейший, чтоб нам с Васькой не зазорно было посетить? – рука его потянулась за спину, чтоб обнять «друга». Но хорошо, если до середины спины тому достала, уж больно крупный был.

– Петька, пропащая душа! Сто лет, сто зим! Не признал тебя спервоначалу-то! – подключился «Васька» моментально, облапив Корбута по-медвежьи.

– Если изволят господари мои откушать – к себе зову. Имею вепревину свежайшую, рыбки жареной дам, и медовуха имеется, – оттёр чернявого светло-русый мужик в кафтане, что едва не лопался на нём. Был он с окладистой рыжеватой бородой, остриженной коротко, по местной моде, а когда стянул богатую меховую шапку, явил плешь во всю голову, которую длинные, маслом намазанные волосы обрамляли, как высокая крапива – сухой пень.

– Вот это разговор, вежливо и с пониманием. Держи, добрый хозяин! – Корбут кинул в пухлые руки шустрого кабатчика кошель, куда тот мгновенно сунул конопатый курносый нос пуговкой. И враз расплылся в широченной довольной улыбке, будто тоже любимого родственника встретил. – Ты, дядя, вон тому губатому за брагу отсчитай сколь положено, да летуну, что об амбар стукнулся ненароком, на лекаря дай, пока он ещё, кажется, дышит.

– В лучшем виде исполню, добрый господарь! – кивнул тот. – Андраш, Иштван!

К нему подскочили два крепких парня, похожих на сыновей или племянников, только волосом темнее. Он затараторил что-то на местном, выделив каждому по нескольку серебряных монет. Которые доставал из своего кошеля, богато вышитого и яркого. Невзрачный же Корбутов кожаный мешочек будто испарился в его руках. Хотя в нём серебра-то и не было.

– Ну, за встречу нечаянную друзей старинных на чужбине! – прогремел на всю корчму великан.

Народу за ними увязялось прилично, пожрать-выпить на дармощинку всегда охотников находилось в избытке, в любом городе мира и в любом времени, наверное.

Корбут дождался, пока громила выхлебает ковш медовухи, в котором, пожалуй, можно было свободно помыть ребёнка, и протянул ему хитрую сплюснутую фляжечку, какими снабдили всех нетопырей перед выходом, предусмотрительно глотнув первым. Здоровяк презрительно посмотрел на невеликих размеров ёмкость, открыл, понюхал. Вскинул брови на лоб и утёр выступившие слёзы. И всосал всеславовку на девяти травах.

– Ох, сильна, зараза! – сипло выдохнул он, когда научился дышать заново. – Уважил, Петя, от души!

– Кушай на здоровье, Васятка, наедай шею, – в тон ему отозвался Корбут. И оба рассмеялись, вполне довольные и жизнью, и собой

«Васька» оказался Данилой, родом был из-под Дорогобужа, с земель древлянских. Ну, это и по фигуре было понятно сразу. С, как говорится, группой неустановленных лиц прогуливались они по берегам Днестра и Прута, и вот в эту зиму догулялись и до Дуная, осев в Эстергоме. И из трёх дюжин ребяток осталось всего пятеро, да и те, устав буянить, нашли себе каждый по сговорчивой венгерочке под тёплым хлебосольным кровом. Того, что удалось скопить каждому лихому бродяге, с запасом хватило и на дом, и на скотину, и на подарки новым родственникам. И только Данька-медведь никак не желал остепениться. Родни у него не было, тяги к семейной жизни – тоже. Потому он просто пропивал добычу, хмельным гоня от себя тягостные мысли о том, что делать и как жить дальше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.