Олег Дмитриев – Реставратор Святой Руси 2 (страница 15)

— Кто? — голос Домана стал тише, но от этого только страшнее. Так волк, подкравшись к добыче, наверное, говорил бы с ней перед последним броском: без злобы, без угрозы, с одним лишь спокойным, неотвратимым любопытством.

— Да ключник мой, Ермил, падла продажная! Вчера, как поняли, кинулись искать — ан нет его, как сквозь землю провалился. А вечером Онуфриевы люди на торгу давай кричать: мол, князь-то ваш, литвин, обманом крещёный, Кондратия Силыча извёл, потому как воевода про измену его дознался и самому великому князю донести хотел! А теперь, дескать, и до остальных черёд дойдёт. Кто за правду стоит — всех под корень. Народ-то тёмный, пуганый… Верит.

— Верит, — согласился Доман. — Потому что боится. А боится потому, что правды не знает. Теперь и узнает. Вит, он до утра доживёт?

Лекарь пожал плечами, не меняя своего вечно скучающего выражения лица.

— До утра должен. А вот до послезавтрашнего — не поручусь. Отрава в крови сидит, я её ни вытянуть, ни ослабить пока не могу никак. Нужно время, княже, и покой, много покоя.

— Всем нам не помешало бы... Будет ему покой, — пообещал Доман, оборвав самого себя. — И время тоже будет. Кондрат, на ноги встать можешь? Хоть ненадолго?

Воевода заскрипел зубами, собираясь с силами. Потом, опираясь на Вита и на собственный меч в ножнах, поданный лекарем, медленно, с видимым мучительным усилием сполз с лавки и, шатаясь, выпрямился во весь свой огромный рост. Бело-серое лицо его исказилось болью, на лбу выступила испарина, но он стоял. Стоял, глядя на князя своими маленькими, глубоко сидевшими глазами, в которых горела яростная, злая решимость.

— Могу, — выдохнул он. — Веди.

На площадь вышли, когда серое, зимнее утро уже окончательно расстелилось над землёй, не только с востока. Толпа перед вечевым помостом гудела, колыхалась, дыша злобой и морозным паром. Сотни три человек, не меньше — ремесленники, мелкие торговцы, всякий чёрный люд, согнанный посулами или угрозами. У многих в руках были топоры, дубины, рогатины. Не оружие, конечно, но в умелых руках и такое сгодится. Да даже и в неумелых, если их будет много, и ударят они разом. Над толпой, стоя рядом на высоком помосте-степени, возвышались двое: толстый, багроволицый Онуфрий в богатой собольей шубе и высокой шапке, и невысокий коренастый боярин Хотен в дорогом алом корзне. Оба орали, перебивая друг друга, размахивали руками, тыкали пальцами то в сторону собора, то в городские стены, — видно, живописали ужасы грядущего литовского или орденского нашествия. Посадник Твердята, стоявший там же, пытался что-то сказать, но его не слушали. Его голоса, голоса разума, никто не слышал в этом рёве.

А потом над площадью раздался колокольный звон. Не мерный, благовестный, а тревожный, частый, будто на пожар. Это по знаку посадника ударили в большой колокол Троицкого собора, пытаясь перекрыть им шум толпы, призвать к порядку. Но вышло только хуже: люди, и без того напуганные и взвинченные, закричали ещё громче, замахали руками, начали напирать на жидкую цепочку Кондратовых ратников, пытавшихся сдержать их у подножия помоста. Ещё немного — и начнётся давка. А там недалеко и до резни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.