Олег Дивов – Мертвая зона (страница 6)
Леха подсматривал за Смитом: «Интересно, мы оба сейчас представили одну и ту же картину?»
По пути сюда с окраины они видели немало расстрелянных домов на перекрестках; этим, понятно, досталось крепче тех, что просто стоят вдоль улицы. Пробоины и ссадины были обычные, от автоматических тридцатимиллиметровок, самого массового оружия наемников. Кое-где в стены влетели ракеты ПТРК, не сумев закончить маневр; тоже норма для городского боя. Но ближе к центру начало попадаться странное, когда угол крайнего дома снесен начисто, словно по нему врезали титанической кувалдой. И глазастый Смит заметил: на другой стороне улицы, чуть наискосок, стена обязательно проломлена. Будто сказочный тролль упал на нее с размаху.
Теперь понятно, как их звали, бедных троллей. «Кентавр Марк Два», старенький уже, но бодренький. Основная боевая шагающая машина частной военной компании «Полевые Кибернетические Решения».
Обычная практика шагоходов в городском бою: выйти из-за угла, отстреляться коротко, в одну-две секунды, – и назад. В тебя пальнут ответно, а ты уже исчез. Но если неподалеку на крыше сидит дрон-наводчик, тогда большая пушка может с закрытой позиции кинуть снаряд прямо в дом, за которым ты спрятался. Хрясь! То, что останется от шагохода, отлетит на другую сторону улицы и шмякнется там об стену.
Главное – не впечатляться, представляя себе это. И без того хватает эмоций для первого дня в Абудже.
Снаряд наверное лучше бетонобойный, для гарантии сногсшибательного эффекта. Но если калибр двести три миллиметра, то уже все равно, лишь бы попасть в дом, а там, как говорится, пускай Господь разбирается.
«Странный калибр, загадочная пушка, – думал Леха. – Для морского орудия мало, для сухопутного много. Какая-нибудь экзотика двадцатого века, мы ведь в Африке, тут что угодно можно найти. Африка – та еще свалка металлолома; иногда здешним царькам продавали опытные машины, существующие в единственном экземпляре, я-то знаю… Если так поступали русские, то подумать страшно, какого стального Годзиллу сюда могли спихнуть китайцы, за бесценок, просто чтобы он у них страну не захламлял.
Вот тебе и Йоба.
А обломки разбитых шагоходов либо свои же унесли на запчасти, либо прибрали к рукам местные. Все брошенные кварталы вплоть до границы центра буквально вылизаны, остов от автомобиля не найдешь, и даже гильзы не валяются…»
– А обломки? – задумался вслух Пасечник.
– Зачем тебе обломки?
– Слушай, я не ставлю под сомнение твою компетенцию, но ты и меня пойми. Нам же надо в отчете предъявить факты! А где они?.. Шагоходы иногда просто задевают за стены. И даже падают на них! Если по-твоему машины валил Уба, пробив здания насквозь…
– Йоба, – машинально уже поправил его Леха.
– Да отстаньте вы! – рявкнул Пасечник. – Зануды! Пушка ваша ненаглядная, пушка!.. А теперь представьте, как она долбит! А шагоход это вам не танк! Это гроб на тонких ножках! Когда в шагоход прилетает, от него тоже… Все летит! Во все стороны! Что я, не видел?! Обшивка – в клочья, гидравлика рвется, боевой модуль просто отваливается, да и сам он… особенно если Китай… на запчасти… по винтику… Консервные банки!!!
Леха со Смитом перенесли всплеск негодования стоически, даже не переглянувшись. Наболело у коллеги. Значит, действительно что-то видел. Может, и не очень много, но ему хватило. Это надо уважать.
Это выглянул человек из-под маски научного сотрудника.
– От сильного удара они рассыпаются, парни, – сказал Пасечник, на глазах успокаиваясь. – И остается мелкий железный хлам, который никто не подбирает. Вывозят только крупные блоки. Руки-ноги-голову. И то если обстановка позволяет. А мы тут ржавого болта не видели. Да, болты тоже фирменные и денег стоят. Кто вылизывает территорию? У кого заранее посчитана каждая заклепка?.. Правильно, это «мусорщики» так чисто работают, словно пылесосом… Но утилизаторы не дошли сюда, они боялись потерять свои тягачи, у них же было два подрыва на фугасах где-то в пригороде…
– Необычные взрывные устройства им попались, не правда ли? – ввернул Смит. – Два тяжелых бронеэвакуатора – полностью на списание.
– Да, там взрывчатки не пожалели… Ну так что насчет пушки? Не скрою, твоя версия правдоподобна. Она мне даже нравится. Но как мы ее подтвердим, чем? Вещественные доказательства – где?
– Растащила молодежь, – Смит кивнул в сторону проводников.
– Черт побери. Ну конечно. Как-то я… Не сообразил.
– Это бывает, – буркнул Смит и покосился на Леху.
Решил наверное, что пожалел шефа самую малость – и хватит.
– Послушай, Майк! – повысил голос Пасечник. – Вы же с Гейбом все это время ходили по городу. И занимались э-э… утилизацией того, что осталось. Меня интересует, как выглядели поврежденные машины атакующей стороны. Я тебе сейчас покажу на планшете «Кентавра»…
– Вы делать ошибка, – холодно перебил его Майк. – Мы не мародер. Мы – на службе для фиксера Лоренцо. Мы никогда ходить так близко варзона. Мы посетить эта улица первый раз за годы специально для вас.
– Черт побери. Но хотя бы этого… Хранителя… Он же здоровый наверное, его можно заметить издали. Не говори, что ты его не видел!
– Запрещается видеть Йоба! – воскликнул Майк. – Мы никогда не видеть Йоба. Абсолютно не видеть Йоба.
– Поэтому до сих пор живые, – впервые подал голос Гейб. Леха быстро посмотрел на него, но тот уже отвернулся.
Трудно судить по одной короткой реплике, но Лехе показалось, что произношение у молодого йоруба – восхитительно чистое. Кто они такие, черт побери, скромные вооруженные сотрудники фиксера Лоренцо? И чего ради придуриваются?.. Леха охотно поломал бы голову над этим где-нибудь в тенечке и подальше от Йобы-Хранителя. Километров за тридцать отсюда, и лучше, наверное, в аэропорту.
Может, доктор там и лузер, зато в него не стреляют.
Пасечник тоже бросил взгляд на Гейба и, кажется, догадался, что беседа зашла в тупик.
– Хорошо, – сдался он. – Эй, Майк, ты мог подумать, что я невежлив. Что задаю глупые вопросы. Ты даже мог решить, что я хочу оскорбить тебя. Честное слово, это не так. Просто я журналист. Я всех расспрашиваю. Если мои слова тебя обидели, извини. Я не хотел. Надеюсь, ты не сердишься? Понимаешь, вопросы – моя профессия…
– Моя профессия – не сердиться, – с достоинством ответил Майк.
– И за это неплохо платят! – ляпнул Пасечник, расхохотался и фамильярно ткнул Майка пальцем в грудь.
Леха подумал, что если американца сейчас застрелят, он поймет.
– Меньше, чем тебе! – ответил Майк, хлопнул Пасечника по плечу и тоже заржал в голос.
Некоторое время они соревновались, кто громче смеется. И даже сумрачный Гейб хихикнул пару раз, глядя в сторону.
Леха размышлял о том, что москвичи, в отличие от нигерийских йоруба, дикий и злобный народ. У нас бы Пасечника уже били ногами за грубость и нетактичное поведение. А эти дальние родственники американских бандитов просто решили, что он дитя малое – ну и обращаются с ним, будто с ребенком.
Смит, не стесняясь, разглядывал присутствующих, как законченных недоумков.
Наконец Пасечник утерся рукавом, оставив поперек лица грязную полосу, и обернулся к коллегам.
– Начнем с Лоренцо. А дальше по обстановке. За мной! Возвращаемся!
Группа зашевелилась. Только Леха, стоя на месте, ждал, пока Смит отойдет от угла дома.
– Джентльмены! – позвал он. – Разрешите вас познакомить с мистером Килроем.
Все уставились на закопченный угол.
Там был нацарапан, очень скупо, буквально в несколько росчерков, смешной человечек. Глазки-точечки, пара куцых волосков на лысой голове. Человечек выглядывал поверх линии, изображавшей стену, держась за нее четырехпалыми руками и свесив вниз длинный нос. Рядом надпись печатными буквами: «Kilroy was here».
Сейчас Леха заметил, что рисунок старый: на нем густо осела пыль.
– Та-ак… – протянул Пасечник.
– Килрой, значит, был здесь. А англичашки написали бы «мистер Чад», – буркнул Смит.
– Ваш Килрой? – быстро и резко спросил Пасечник. – Или чей?
– Что ты имеешь в виду? – надулся Смит.
– Я задал вопрос, знает ли кто-то этого Килроя, – процедил официальным тоном Пасечник. – Я хочу понять, какой отдел Института его нарисовал. Спрашиваю как начальник группы. Будьте любезны отвечать.
– Да я вообще не… – начал Леха.
– И заметьте! – перебил Пасечник. – Я не спрашиваю, почему мне доложили о нем только сейчас! А мог бы!
– Раз ты так ставишь вопрос, это точно не лондонское бюро, – сказал Смит.
– А я вообще не… – Леха развел руками.
– Алексей, ты его снял?
– Я все снимаю. Затрахаешься потом редактировать, – мстительно сообщил Леха.
– Мы еще посмотрим, кто затрахается! – пообещал Пасечник и так сладко улыбнулся, что Леха проклял все на свете и отдельно свою болтливость. – Майк! Подойди сюда, пожалуйста. Видел раньше такой рисунок? Здесь или еще где-то в городе?
Майк и Гейб уперлись в Килроя ничего не выражающими глазами.
– Вы когда были в этом квартале?
Проводники лениво переглянулись.
– Не помню, – Майк помотал головой. – Я сказал вам: мы первый раз на эта улица за годы. И – нет, не помню рисунок.
– Это джу-джу! – заявил Пасечник, для вящей убедительности потрясая у Майка перед носом грязным пальцем. – Это доброе, хорошее джу-джу. Это наши друзья. Если ты где-то еще увидишь такой рисунок, немедленно сообщи мне. Я заплачу… Пять американских долларов. Понятно?