Олег Дивов – Мертвая зона (страница 57)
Ничего себе, у них по плану локальный Рагнарёк с холокостом, и это называется «все в порядке». А у меня банальное похмелье, но я напуган до смерти, – подумал Леха. Обычное похмелье. В «басике» осталась бутылка… Не дай бог! Нельзя! Что за идиотизм, почему, как становится опасно, я всегда пьяный? От трусости, ясное дело. Спрятаться пытаюсь в водку, авось не так страшно будет, когда начнут убивать… Долбаная Африка, воистину место проклятое. Но еще раз этот фокус – нажраться от безнадеги и ждать, куда вывезет кривая, – не пройдет. И в Лимпопо я был с «Избушкой». А здесь я, по меткому выражению Смита, будто голый, потому что без машины. Два года назад все за меня сделала машина. И Рамона…
А ведь она была в Абудже. Почти наверняка – она. А вдруг это знак, что не все еще потеряно, остался смысл жить и надеяться?
А почему бы мне, собственно, не притвориться, не убедить себя, будто это действительно знак? И расправить плечи, и достойно провести еще один поганый денек в Нигерии.
Леха выпрямился. И расправил плечи.
– Пойдем, – сказал он.
В машине хмурый Ури не удостоил его даже кивком. Леха мог бы расстроиться, но вместо этого высокомерно задрал нос, напомнил себе, что проблемы индейцев шерифа не волнуют, и совершил подвиг: даже не потянулся к бутылке джина, торчавшей из кармана на спинке переднего сиденья, где он ее вчера оставил.
Почти час «басик», жужжа и бренча, катился в обход города, огибая центр по широкой дуге. Леха смотрел в окно. Погода была и правда отменная, никаких признаков харматана, чистое небо, всего-то тридцать два градуса. Только пейзаж не радовал: с одного борта виднелись далекие призрачные высотки, такие недоступные, что в их реальность трудно поверить, а с другого – пыльные халупы и сараюшки, уже привычные по западному предместью. И никаких признаков организованного хозяйства. Ничего даже отдаленно похожего на окрестности столицы Лимпопо, где куда ни глянь, круглые поля с автоматическим поливом, и на них вовсю растет еда. Там люди жили, а здесь – доживали, высасывая последние соки из смертельно раненого города.
«Наверное прав Дебанги. Как говорится, тут уже ничего не сделаешь, Господь, жги. Доломать город, вернуть в состояние большой деревни, что раньше была на этом месте, заодно выбить почву из-под ног у „Топоров“… А вот и они, легки на помине».
Под горой Асо, на узкой дороге, что вела мимо нее к востоку, стоял блокпост – несколько джипов с пулеметами. «Басик» затормозил, Гейб вышел, помахал людям в черных беретах. Леха подхватил сумку с аппаратурой и приготовился страдать.
Гора лежала на равнине огромным серым булыжником, совсем не похожая на то, что обычно зовут горой. Ни дать ни взять камень упал с неба. Возможно, камень уронил бог Ифа. И ушел спать. Леха тоже не отказался бы сейчас прилечь, его по пути слегка укачало. В этом был плюс: он совсем успокоился. Но и минус: он совсем не хотел наверх.
– Ненавижу Пасечника!
Гейб деликатно хихикнул.
Четыреста метров по узкой тропинке Леха преодолел в два приема, выпив по дороге бутылку воды, обливаясь потом и утешая себя тем, что идет налегке, а ведь строители горного отеля в прошлом веке тащили на своем горбу все до последнего гвоздя. Да и сейчас туда носят воду, еду и вообще расходники.
«А могли бы ничего не таскать. Ни в том веке, ни в нынешнем. Просто не надо было строить дом на горе. И вообще незачем туда лазать. Идеальное решение проблемы: не создавать проблему. Сиди и ничего не делай. Махатма Ганди одобрил бы!»
Леха поделился этой мыслью с Гейбом. Тот сказал, что ему как филологу эта нелепая гостиница на вершине была глубоко неинтересна с раннего детства. Но, помнится, до конфликта основная часть снабжения поднималась наверх тяжелыми квадрокоптерами, а поскольку отель вовсе не ломился от туристов – сами посудите, босс, что за счастье тащиться туда пешком, – то и проблемы не было. А Ганди крут необычайно. Говорят, Муделе Баба очень его уважает. И Майк уважает. Хотя настоящие кумиры Майка это Троцкий и Че Гевара.
– Плохо без брата?
– Ури говорит, я привыкну, – Гейб отвел взгляд.
Только взобравшись на гору, переведя дух, стряхнув со лба пот и оглядевшись, Леха подумал: мучительная дорога, особенно в жару, но дело стоящее. Махатма тоже сюда залез бы.
Он бы просто обратно не слез.
Потому что был мудрый политический деятель.
…Леха шел к смотровой площадке, невольно замедляя шаг. Вместо того, чтобы разглядывать панораму города, которая была отсюда воистину роскошна, он глупо таращился на незнакомца, сидевшего у обрыва.
Немолодой черный дядька, откровенно толстый, чем-то напоминающий всех африканских диктаторов сразу – ах, ну конечно, сытой и довольной лоснящейся физиономией, вот чем, – вальяжно развалился на складном стульчике. В руках у него был глянцевый журнал, и как раз сейчас дядька с неподдельным интересом изучал центральную вкладку. Леха не поверил своим глазам. Бумажный «Плейбой»?! Абуджа, ну ты даешь. Возможно, конечно, это африканский нелегальный принт-он-деманд для олдскульных фанатов (дорого), однако чутье нашептывает про ограниченный тираж в девятьсот девяносто девять нумерованных экземпляров с автографом редактора. Коллекционеры берут их себе, но по большей части такие журналы – изысканный презент истинному ценителю прекрасного.
Этому «Плейбою» исполнилсь уже года три; на вкладке красовалась в полный рост Элис Морган.
– Добро пожаловать, добро пожаловать, – неожиданно высоким голосом произнес дядька, поднимаясь Лехе навстречу. – Приветствую у врат Абуджи!
– Здравствуйте… – пробормотал Леха, совершенно не понимая, как себя вести.
Рукопожатие у дядьки оказалось крепкое, и живот куда-то делся, когда он встал в полный рост. Не толстячок, а вполне себе здоровячок.
– С кем имею честь?
– Привратник, зовите меня Привратник. Здесь все к вашим услугам, располагайтесь, чувствуйте себя как дома…
Леха не успел понять, как это вышло так быстро, но Гейб уже стоял в почтительном отдалении, у ворот отеля, а откуда-то из-за спины бесшумно нарисовалась парочка типичных африканских «мамми», теток без возраста в кухонных фартуках. Буквально несколько секунд, ослепительные улыбки, ни одного слова, и на площадке возникли еще пара стульев, небольшой столик, на нем ваза с фруктами, кувшин с чем-то жидким и стаканы.
– Абуджа! – провозгласил Привратник, обводя рукой панораму.
Баснословно дорогой журнал он небрежно скатал в трубочку.
– Абуджа… – машинально повторил Леха.
Сделал еще несколько шагов вперед, присмотрелся и понял, что бомбить это чудо – кощунство.
С такого ракурса Абуджа была хороша даже расстрелянная и горелая. Она была красива. Наконец-то стало ясно, насколько план столицы органичен, и что сам город, как над ним ни измывались, все еще жив; ты просто не добивай его, наоборот – помоги! Верни на улицы людей, и центр начнет дышать полной грудью снова. Вспомнились слова Лоренцо про смыслы, которыми наполнила себя Абуджа, а еще о том, как фиксер мог часами бродить по дендропарку у подножия горы… Леха поморщился. Жалкие кустики, покрывшие былое пожарище, никак не тянули на гордое «Национальный Дендрарий». Но зато Национальный Христианский Центр и Национальная Мечеть смотрелись недурно. Какая смешная, почти детская наивность: раз мы строим с нуля столицу, в ней будут Главные Храмы, и все остальное тоже Главное, самое-самое, даже парк… А с другой стороны, много есть столиц, где куда ни плюнь, национальные символы, назначенные символами, и ничего.
«Господи, и вот это великолепие АТР хочет пустить под снос?»
Леха потянул из сумки комплект оператора и принялся, не отводя глаз от города, навьючивать на себя камеры.
– У меня есть разрешение на съемку. Могу предъявить, если хотите…
– Нас предупредили, – сказал Привратник. – Мы очень рады. Мы будем счастливы, если вы покажете миру наш прекрасный город. К сожалению, мир совсем забыл про него. Но времена меняются…
– Ваши местные богачи могли бы давно позаботиться об этом, – сварливо бросил Леха, поправляя объектив на бейсболке. – Не очень-то они суетились, чтобы про Абуджу вообще знали. Скорее наоборот.
– Времена меняются, – повторил Привратник.
И с достоинством удалился.
«Колоритный тип. Пожалуй, слишком колоритный для смотрителя отеля, куда никто не приезжает. Наверное Баба расстарался и послал ради контроля за съемкой одного из своих подручных. И журнальчик ему одолжил, чтобы тот знал, как выглядит Элис… Зачем?»
– Привет! – раздалось сзади.
Леха повернулся и чуть не упал, запутавшись в ногах от неожиданности.
Элис рассмеялась. Она была чистенькая и свежая, будто не проделала только что утомительный путь наверх. Леху сначала удивил ее наряд – пилотский комбинезон, разукрашенный шевронами и штрихкодами, – а потом сообразил, что эта одежда в самый раз для жары. В тесной кабине с убитым климатиком Элис сидела голой потому что там костюму просто некуда было отводить избыток тепла, а на открытом воздухе он должен работать отлично. Да по ней и видно.
Девушка сбросила с плеча рюкзак, прошла мимо остолбеневшего Лехи, хозяйским взглядом окинула город, вернулась и начала распаковывать вещи. Из рюкзака появился легкий складной штатив; следом – навороченная армейская оптика: громадный бинокль, который Леха определил на глаз как мобильный комплекс разведки и целеуказания.