Олег Дивов – Мертвая зона (страница 28)
– Не придут.
– Почему?
– Теперь на севере не хауса, там хаос.
«Вот и кафедра английского языка и литературы прорезалась, – оценил Леха. – Ай да братец Гэбриел».
– Но ведь они восстановятся. Их два года не трогали, для исламских радикалов этого вполне достаточно. Было бы финансирование, а оно всегда появляется там, где есть люди, готовые убивать. Допустим, исламисты соберутся занять Абуджу… Сюда явится легкая пехота, ни одной машины крупнее джипа. И что сможет Йоба?
Гейб медленно повернулся к Лехе лицом.
И, глядя прямо в глаза, очень серьезно ответил.
– Голосом Великой Матери позовет своих помощников.
– У Йобы много… помощников? – осторожно спросил Леха.
Гейб легонько мотнул головой, словно обводя круг.
«Надо так понимать – весь город?»
Впереди расслабился Смит, потеряв интерес к разговору. Старый и опытный, весь из себя матерый, он совсем не следил за ушами, а они у него так и дергались, пока подслушивал. И затылок напрягался.
– Спасибо, Гейб, – сказал Леха. – Кстати, мне понравилась твоя шутка про хаос. Она грустная, конечно, если подумать, но все равно красиво звучит.
Гейб пожал плечами.
Когда «басик» свернул с развязки к аэропорту, гостей бывшей столицы ждала большая во всех смыслах неожиданность: на задворках рынка пряталась еще одна парковка, да не простая а грузовая, плотно заставленная фурами, автобусами и бензовозами. Леха подозревал, что где-то здесь должен быть местный хаб, перевалочная база, откуда товар растекается по базарчикам и магазинчикам вдоль всего пригорода, – но не думал, насколько масштабно и серьезно поставлено дело. И ведь приезжают, не боятся. А с другой стороны, машины гражданские, что им Йоба? Что они Йобе?
– Очень заметно, как никто не хочет ехать сюда из Лагоса, не правда ли? – бросил Смит через плечо. – Далеко, опасно, страшно. А из Минны совсем никто не хочет.
Спереди обернулся Пасечник.
– Видали? Каков размах.
– Вспоминается чья-то идея добраться до Минны самолетом. Теперь она кажется совсем не такой глупой.
– И потом сто миль пешком? – Пасечник хмыкнул. – Понимаю, что начальник всегда дурак, но так плохо думать о моих умственных способностях, это уже перебор. Многие готовы ехать в Абуджу. Но мало кто хотел ехать сюда с нами. Понимаешь разницу? Белый без охраны – добыча здесь, а черный водитель – ненужный свидетель.
– Могли бы нанять машину с полицейским эскортом. А так – потратили на дорогу с пересадками лишние двое суток… – брюзжал Смит.
– Думаю, это тебя удивит, но я пытался договориться и насчет эскорта тоже. Увы, полиция вовсе не горела желанием сопровождать репортеров в сторону Абуджи. А частная охрана, как мне намекнули, вполне могла забыть нас где-нибудь на обочине. Конечно, абсолютно случайно. Охрану надо брать на месте и у проверенных людей. Спроси вон хоть парней. Что скажешь, Майк?
– Майк сказать, белый господин хороший добыча! Плати выкуп много-много! Три белый господин – три раза много-много! – отрапортовал Майк и захохотал.
Его английский в присутствии Пасечника опять испортился.
– Не смешно, хренов ты следопыт, – сказал Пасечник. – Слышишь, Джон? Не ворчи. Потеряли день, потеряли два, и слава богу, зато доехали.
– Масса Пасечник все равно теряй день, потому северо-восточный пассат, сопровождаемый пыльными бурями с вероятностью смерчей. Лучше слушай Майк, знаменитый следопыт пампасов. Майк говори свой язык.
– Прекрати.
Майк хрюкнул, давясь от смеха, но кивнул.
– Я не ворчу, – проворчал Смит.
– Спасибо большое. И между прочим, есть такое слово – бюджет.
А еще слово «конспирация», – подумал Леха. И даже если на лице написано, что никакой ты не журналист, слово «инструкция» намекает, как важно соблюдать конспирацию. Или хотя бы соблюдать инструкцию. А то вы потом друг на друга накатаете докладные о том, как инструкцию нарушали. Это точно написано у вас на лицах огромными буквами.
– И потом, что бы мы тут делали эти двое суток? – сказал Пасечник. – Тыкались вслепую, рискуя получить по морде? А сейчас красота – не успели войти в город, как началось движение, и мы в центре событий практически! И приехали компетентные люди, мы с ними немного поговорим и многое узнаем. Теперь главное – не зевать!
– Теперь главное – уворачиваться, когда события начнут бить по голове, – процедил Смит. – Мы потеряли инициативу и вынуждены догонять. События будут управлять нами, и в какой-то момент мы неминуемо облажаемся.
– Ва-ау, – протянул Пасечник. – Стесняюсь тебя спросить: и давно ты в последний раз управлял событиями, полковник?
– Подполковник, – буркнул Смит и уставился в окно.
Пасечник не просто замолчал. Он заткнулся.
Леха тоже смотрел в окно. Вдоль дороги стояли облезлые приземистые строения, одинаково убогие, что капитальные, что собранные из профнастила и автомобильных покрышек. Кое-где дымили печки, там готовили еду, при одной мысли о которой пропадал аппетит. Прямо на обочине ремонтировали машины, увлеченно и широко замахиваясь кувалдами – думать не хотелось, что «басик» тоже чинится таким образом.
Иногда из-за облезлых хибар весело и ярко выстреливало солнце – это бликовали панели энергетических модулей. Тоже интересная тема, которая еще ждет своего исследователя: сколько хозяев меняет солнечная батарея в Абудже прежде, чем прочно займет свое место. И сколько воров гибнет в попытках ее стянуть. По батареям можно определить точки, где есть вода. Топливо слишком дорого, генераторы только у богатых, народ попроще сидит на возобновляемой энергетике и от нее запитывает скважинные насосы. И обороняться владельцам скважин надо жестко: кто не способен защитить воду, недостоин ее иметь в собственности… С водой и электричеством в предместьях столицы было туго и до конфликта. У белых инженеров в их комфортабельных гестхаузах обязательно имелось в избытке и то, и другое, и под вооруженной охраной. И белые никогда не отказывали соседской бедноте, если та приходила к воротам с канистрами. Собственно, каждый день не отказывали.
Не потому что отказать – себе дороже, а потому что… ну, блин, как? Все же люди.
Леха встрепенулся: навстречу катил ослепительно-белый автобус с мальтийским крестом. Передвижной медпункт ехал на работу в город. Чистенький и новенький, он сначала показался неуместным во всеобщем хаосе. Но что-то важное с ним было связано, какую-то эмоцию он будил, о которой ты и думать забыл уже. Вера? Надежда? Спасение души?
Леха невесело усмехнулся.
– Подъезжаем, – сказал Пасечник и потер руки. – Говорить буду я.
Аэропорт встречал гостей высоким сетчатым забором, густо опутанным колючкой, и со спиралью Бруно поверху. У ворот застыли два бэтээра нигерийской армии, развернув стволы на дорогу, – Леха готов был поспорить, что еще совсем недавно их тут не стояло, – и два человека в бронескафандрах с крупнокалибрными пулеметами. И если бэтээры совсем не обрадовали, потому что кроме неприятностей вряд ли можно чего ждать от них, то при одном взгляде на пеших воинов стало поспокойнее.
Леха был о них давно наслышан, но впервые увидал воочию в сорок девятом, у госпиталя в Лимпопо, и когда поборол оторопь, поймал себя на том, что эти люди радуют глаз и наполняют душу верой в светлое будущее. Если наемники не умирают – как известно, они отступают в ад для перегруппировки, – то солдаты Мальтийского ордена не отступают никуда вообще. Наверное могут слегка попятиться, чтобы потом зайти на врага с фланга, но обычно им не надо. Это свойство Ордена, о котором знают все. И есть в нем такая спокойная уверенность, которую русский человек, привыкший от рождения мыслить в категориях «дубина народной войны» и «вызываю огонь на себя», понимает не умом, а сердцем.
Представить невозможно, чтобы даже самый бессовестный нигерийский бандит, террорист и вудуист, напал на таких паладинов в сверкающих доспехах.
Какого рожна паладинам надо в Абудже, Леха тоже не мог представить.
Ну, это распространенная проблема.
Никто не понимает, когда, куда и для чего приходит творить добро Мальтийский орден.
И когда он уходит.
Пасечнику не понадобилось даже предъявлять бейдж; да он вовсе шевельнуться не успел – Ури помахал мальтийцам, ворота распахнулись, «басик» заехал на территорию и весело поскакал по разбитому бетону вдоль линии складов.
– Ничего себе… – пробормотал Пасечник. – Вас тут знают?
– Абсолютно верно, босс!
– Ничего себе… – повторил Пасечник, уже с другим выражением.
Это он увидел полосы.
И взлетка, и рулежка были аккуратно и методично испорчены по всей длине. Через равные промежутки в них зияли характерные воронки от подрыва. Какая-то дотошная сволочь не поленилась загнать под бетонное полотно заряды, чтобы повредить самый технологически сложный и трудновосстановимый компонент полосы – ее подушку. Если снова принимать самолеты, тут проще все доломать и построить заново.
– Эти засранцы очень не хотели, чтобы противник снабжался по воздуху, а? – спросил непонятно кого Пасечник.
– Вы совершенно правы, босс! – брякнули хором Ури и Майк.
Вышло забавно, и Майк, по идее, должен был рассмеяться, но не стал.
Леха вытянул шею, глядя вперед. Он был готов к тому, что контрольная башня разрушена. Но оба пассажирских терминала, международный и внутренний, оказались не просто, как значилось в отчете, «повреждены», – они выгорели напрочь. До состояния голого скелета.