Олег Демидов – Нормальный как яблоко. Биография Леонида Губанова (страница 2)

Беда же в том, что в современных сборниках тексты печатаются без какой-либо системы: орфография и пунктуация либо приводятся к современным нормам, либо остаются оригинальными. Так нельзя: это сбивает читателю дыхание.

К тому же книги составлены без должной филологической работы. Я не говорю о сносках и комментариях – это дело времени и большой коллективный труд. Дело в…

Лучше приведу пример.

Слушаю диск с записями, где поэт читает свои стихи[5]. В «Молитве. 1968 год. Кунцево» (которое ранее имело название «Воинствующая просьба») слышится:

Вдарь по струнам детворы чёрный меч и чёрный мячик…

Как это опубликовано в книгах?

Вдарь по струнам детворы чёрный мяч и чёрный мячик…

В этом же стихотворении появляются строчки:

Дай и будь благословенным, дай, и август встретят кони, на спине моих поэм, в чудесах железных молний.

Как публикуется?

Дай и будь благословен, дай, и август встретят кони…

Думается, дополнительные комментарии к этой проблеме излишни.

Надо бы разбирать машинописные сборники – «Всадник во мгле», «Таверна солнца», «Волчьи ягоды», «Иконостас», «Преклонив колени», «Серый конь» и «Колокола», но в силу вышеупомянутых причин, а также из-за неполноты опубликованного в пяти книгах материала (да-да, увы, именно неполноты: где-то печатается одна часть машинописного сборника, где-то другая, где-то в силу личных мотиваций, цензурных соображений или «обстоятельств непреодолимой силы» не печатаются отдельные стихотворения), это представляется пока невозможным.

Вот вам пример.

В сборнике «Преклонив колени», переданном в РГАЛИ Диной Мухиной, после стихотворения «Голубая открытка» идут такие тексты:

* * *

Генриху Сабгиру[6] Лето. Открыто окно. На столе в бутылке вино. На улице детский писк, Женский визг. В руке измятый конверт. Вспоминается март: Тогда от меня ушла жена: «Не люблю», – заявила она. Теперь пишет: «Скоро вернусь назад» Я рад и не рад: У неё такая привычка: Она истеричка.

* * *

Повесился. Всё было просто: На службе потерял он место. В квартире кавардак: Валяется пиджак; Расколотый фарфор… Вдруг, Сирены звук, На стенке блики фар.

Но вот в чём проблема: оба текста – стихотворения Игоря Холина, при этом второе оборвано на половине[7]. Зачем понадобилось Губанову вносить в свой машинописный поэтический сборник чужие тексты? Для отлаженной композиции? Для тонкой музыкальной составляющей? Для чего-то ещё?

Увы, за неимением доступа ко всем его машинописным сборникам и тем более архивным записям говорить о полноценной работе поэта затруднительно.

При этом Леонид Губанов – фигура небывалая. Даже так: небывалистская; «Word» предлагает исправить глазковский окказионализм на «небуквалистская» – что ж, компьютерная программа по-своему права.

Такого поэта не было, потому что официальная литература и советская власть не давали ему разбежаться и в конечном итоге не смогли предоставить ему сносную жизнь.

Такого поэта нет, потому что его стихи, письма, проза, дневники ещё адекватно не опубликованы. Его рисунки и картины не напечатаны. Записи с его чтением редки и цензурированы.

Такого поэта не будет. По крайней мере, в ближайшее время. Потому что очень силён человеческий фактор.

У Владимира Бережкова есть стихотворение «Губанов», прекрасно описывающее сложившуюся ситуацию:

Какая осень на дворе! Какой стакан вина налили в берёзовой моей дыре, в России, где меня забыли благопристойные друзья и проститутки с алкашами, где каждая моя семья моим читателям мешает, где каждый рвёт мои куски, чтобы остаться рядом, рядом, — вы и такие мне близки, как рюмка, что покоит ядом.

И тем не менее… такой поэт есть! Хотя бы в виде мятежного духа, который просит бури, который сливается с ветром и воет свои стихи, который, наконец, растворён в современной культуре, в кунцевском пейзаже и в читателях русской поэзии.