Олег Быстров – Русская фантастика 2017. Том 2 (страница 88)

– Поздняк метаться. Нету «запора». Увезли сегодня.

В глазах у Витьки потемнело.

– Кто увез? Куда?

– А ты че, следователь? – ощерился парень, но, поглядев на расстроенное лицо Витьки, смягчился:

– Да кто их знает… коммунальщики, наверное. На свалку.

Сам не зная зачем, Витька пробормотал «спасибо» и, опустив плечи, побрел прочь.

– Чудной какой-то, – хмыкнул парень, в два глотка приканчивая остатки пива. В другое время он бы, наверное, припомнил, что удивился, с чего это коммунальщики приезжают за уличным мусором под вечер. И почему они все, как на подбор, были крепкие спортивные мужики с аккуратными стрижками и в новенькой спецодежде, словно только что со склада. Да и со ржавым хламом, который стоял у забора бог знает сколько лет, обращались так, словно «запор» был не то золотым, не то хрустальным. Но тут на асфальт упала крупная капля, за ней вторая, третья. А потом хлынуло так, что парень, коротко выругавшись, бросил пустую банку, натянул испачканную ветровку на голову и припустил, смешно подпрыгивая, к ближайшему дому.

Мама на цыпочках вышла из Витькиной комнаты и прикрыла дверь.

– Беспокойно спит, – озабоченно сообщила она мужу. – Одеяло скинул, простыня комом. И горячий, мне кажется. Неужели все-таки заболел? Промок ведь, как мышь. Вот знала же, что не надо его было отпускать!

– Мариш, по-моему, ты чересчур драматизируешь, – мягко улыбнулся Павел, обнимая ее за плечи. – Подумаешь, вымок. Чай, не сахарный, да и лето на дворе. А насчет всего остального, – он чуть повысил голос, пресекая готовые сорваться с губ жены возражения, – духота-то какая была. От нее и сны могут неприятные сниться. Зато сейчас как дышится хорошо!

Они вместе прошли на кухню, не включая света, и Павел распахнул настежь окно. В квартиру ворвались свежесть и тот удивительный сладкий запах, какой бывает только летней ночью после дождя.

Постояли немного, все так же обнявшись, помолчали. Потом Павел тихонько кашлянул.

– М-м-м? – отозвалась Марина, хорошо знавшая мужа и потому ждавшая продолжения.

– Я вот думаю: может, нам машину купить?

– Кораблев, ты что, клад нашел? – В голосе жены звучала явная насмешка.

– Почему сразу клад?

– По кочану. На какие деньги, позволь спросить? Нам, если ты забыл, еще пять лет ипотеку выплачивать. Я как-то не готова пересесть на «Доширак», чтобы ты пересел на «Мерседес».

– Не говори глупостей. Никаких «дошираков» и прочей гадости. Я лучше тебя съем. Ам! – И муж игриво укусил ее за мочку уха.

Некоторое время Кораблевы шутливо боролись, щекотались и всячески дурачились. В итоге они оказались сидящими на стуле. Марина – на коленях у мужа, свернувшись клубочком и положив голову ему на грудь.

– Да и почему сразу «Мерседес», – продолжил развивать свою мысль Павел. – Ведь полно и других марок машин, более… э-э-э… бюджетных.

– Например, «Запорожец»! – хихикнула жена. – Эдакий, знаешь… ушастенький. У папы был такой, когда мне было меньше, чем Витьке сейчас. То и дело ломался… Но с какой гордостью он нас на дачу возил, ты бы видел!

– Вот! – Павел поднял вверх указательный палец. – Я тоже хочу иметь повод для гордости! И если для этого мне придется влезть в «Запорожец»…

– Ой, не нужно таких жертв! Мы и так тобой гордимся.

– Правда?

– Честное пионерское!

Некоторое время Кораблевым было не до разговоров.

– Паш? – протянула Марина, когда они наконец прервались.

– А?

– Давай лучше вместо машины заведем котенка?

– Ты с ума сошла, женщина? А как же твоя аллергия?

– Ну что аллергия. Попью таблеточек. И потом, говорят, иногда клин клином вышибают. Зато Витька будет счастлив. А то он сегодня какой-то задумчивый и грустный весь вечер.

– Мариш, парень просто взрослеет. Еще немного, и он этой Леле не музыку на флешках носить будет, а розы. И это правильно.

– Кстати, давненько мне никто не приносил роз…

Витька спал, и ему снился сон. В этом сне он шел по шоссе, протянувшемуся от края до края равнины, поросшей высоким серебристым ковылем. Навстречу встающему солнцу. Рядом с ним, мягко ступая по асфальту широкими лапами, вышагивал роскошный серебристо-полосатый кот.

– Э, пацан!

Витька обернулся. За рулем совершенно бесшумно подъехавшего сзади голубого автомобиля сидел «гегемон» в пыльной ветровке и лузгал семечки.

– Не слыхал, война будет?

Витька пожал плечами:

– Надеюсь, что нет. Особенно, если люди сделают для этого все, что от них зависит. Я – сделаю.

Монтгомери одобрительно мурлыкнул, словно говоря этим, что он, конечно, не человек, но тоже сделает все, что от него зависит.

Парень широко улыбнулся и показал Витьке большой палец. А потом он вдавил педаль газа, и «Мерсорожец» так же бесшумно растаял вдали, как и появился.

А мальчик и кот шли все дальше и дальше. Туда, где все выше поднимался в небо ослепительно-яркий золотой шар солнца. Туда, откуда к ним приближалась крохотная ярко-красная точка – девочка на велосипеде.

Витьке было хорошо и спокойно.

Он улыбался.

Алексей Бессонов

Хозяин старой башни

Лютый шторм, ударивший в ночь на вседержителя Мобла, оказался последним. Старый булочник Кройн, выбравшийся на холод из распаренной пекарни, чтобы оценить зарю, улыбнулся, покачал со знанием дела головой, а потом весело хлопнул по плечу зятя, что помогал ему с выпечкой:

– Золотая, парень! С золотом заря, а коль так – считай все, штормов больше не будет. Луна Тишины теперь, недели на четыре. То-то рыбакам радость!

Зять втянул носом воздух, принюхался:

– Уж как скажете, батюшка. У нас, дома вот, такие рассветы к морозу бывают – а насчет штормов не знаю, раньше-то не видывал.

Пекарь понимающе кивнул. Зятя своего, Кобуса, он уважал, да и было отчего – подумай кто, что простой пекарь, пусть и не из бедных, сможет «сторговать» своей дочке парнягу на Западе, да еще и такого, – разве поверят? Дочерей у Кройна было трое, от трех жен, но старшую, Юллу, он любил до беспамятства: то ли в память о первой своей супруге, что родами легла, то ли еще почему. И жениха ей искал серьезно, через свах столичных. Деньги он потратил и свои, и отцовские, и даже от дедовских отщипнул, зато уж потешили его свахи, нашли то, что искалось. До шестнадцати Юлла в девках ходила, а потом привезли ей Кобуса: пятый сын в известной семье, с детства, едва смог до стремени дотянуться, в Тронных Гусарах служил, и все на северных границах. Весь в шрамах, усы висячие, глаза молодые сверкают. Юлла, только жениха увидела, там же дух потеряла, еле вином осенним отпоили.

А зять, хоть Кройн и побаивался, человеком оказался уважительным. Через полгода после свадьбы завел себе шорную мастерскую, и доход имел, и клиенты даже из столицы наезжать начали – но все равно приходил иногда к тестю помочь с выпечкой. Юллу любил очень. Было дело, сидели они с Кобусом в одном заведении – так, по родственному, – и что-то завелись на старика пекаря работяги с канатной фабрики, целая компания. Присели за стол трое, скалятся, хохочут: ха, мука на ресницах!.. у тебя, поди, и мать была мышь белая? Так Кобус с ними и говорить не стал – табурет из-под себя выдернул, да и полетели те работяги с переломанными руками. Куда уж там, с Тронным Гусаром, который двадцать лет на северной границе отслужил. Пусть радуются, что живы ушли.

А трактирщица потом до полуночи им без единой монетки наливала.

– Снимать пора, – повернулся Кройн к зятю. – В храм-то пойдешь сегодня?

Кобус отрицательно мотнул головой.

– Я на берег съезжу, – ответил, – может, рыбачить пора? Там, ближе к вечеру…

– С рыбаками пойдешь? – спросил пекарь.

– Сам, если погода позволит. Но сперва посмотреть надо. Да и со стариками поговорить хочу, они ведь погоду сызмальства чуют.

Пекарь приподнял брови. У Кобуса была собственная лодка, и в море он выходил при всяком удобном случае, уж очень полюбилась ему рыбалка. Однако ж идти в море в конце зимы, да еще и в одиночку, было совсем не разумно.

– Да я так только, – словно прочитав его мысли, рассмеялся Кобус, – вдоль берега и не дальше. Вы уж не думайте, батюшка, что я дочку вашу вдовой хочу сделать. Тут и так вдов полгорода…

Кройн только вздохнул в ответ.

Жос Тролленбок спустился в лавку чуть позже, чем обычно: выпив ежеутренний отвар горных трав с коричневым сахаром, долго стоял у окна своего кабинета, глядя на небо, непривычно светлое сегодня. Зима закончилась, это он знал твердо, об этом говорил весь его многолетний морской опыт; но зима эта отчего-то показалась Жосу тяжелее и печальней предыдущих, и он смотрел сквозь стекло на редкие облака, плывущие в голубой бездне, думая о том, что до старости осталось совсем немного.

Нынешней ночью Воэн спал под грохот неистового шторма, который неожиданно стих за час до рассвета. По всем приметам пришла Луна Тишины – а раз так, многие жители городка, предвкушающие уже скорый и богатый улов, часть которого обязательно появится на городском рынке, поспешили в лавку пряностей. С самого открытия приказчики просто сбивались с ног, так что Жосу пришлось тоже встать за прилавок. Люди шли и шли, монеты звенели в кассовых ящиках, заставляя весело улыбаться молодых парней. За утро в лавке побывали почти все соседи и приятели Тролленбока, включая старого книжника Керха, вдову рыбопромышленника Тилениуса, твердой рукой управляющую немалым своим хозяйством, и отставного артиллерийского механика Бунди, что жил через три дома, зарабатывая себе прибавку к пенсиону ремонтом старых и редких хронометров.