Олег Быстров – Русская фантастика 2017. Том 2 (страница 79)
Старательно выведенные строчки расплылись перед глазами Любомудрова. Он сложил ладони лодочкой, поднял взор к плафону над дверью и горестно возопил:
– Господи, ну за что ж ты меня так караешь?!
– Игорь Евгеньевич! – донесся сверху голос.
Но немного не оттуда, откуда мог бы ответить тот, к кому Любомудров обращался.
Пролетом выше на лестнице стоял Сергей Геннадьевич, активист домового комитета по содействию науке и, помимо этого, учитель информатики в школе номер двести тринадцать.
– Игорь Евгеньевич, голубчик, что же вы такое говорите? – завздыхал активист-информатор. – Вы же образованный человек, и вдруг такое мракобесие. Боюсь, я буду вынужден известить об этом комитет. Для вашего же блага.
– Что-что? – ощерился на него Любомудров. – Для чьего блага? Ах ты ж бога в душу мать пресвятую богородицу! Я тебе щас покажу благую весть!
Все нынешние и прошлые беды Игоря Евгеньевича наконец-то приняли реальную, осязаемую форму. Любомудров набросился на Сергея Геннадьевича, повалил его на бетонные ступеньки и принялся волтузить кулаками, приговаривая при каждом ударе:
– Во имя отца… и сына… и святаго… духа… Аминь.
Игорь Евгеньевич с удовольствием продолжил бы, но других молитв он не знал.
Александра Гардт
47b, Ursa Major
На базе всегда солнечно. Джимми устанавливает такой режим освещения специально, чтобы не сойти с ума. У него есть возможности, есть ресурсы, есть все, кроме самого главного. У Джимми нет реперной точки, нет почвы под ногами. Джимми не за что зацепиться, чтобы понять, сошел он с ума или нет и где начинается его личный отсчет по шкале Вселенной.
– В этой истории слишком много животных, – смеется Джимми, катаясь туда-сюда на кресле по лаборатории.
Кара смеется в ответ. Джимми знает наверняка, что ей все равно, она даже не слышит его слов. Кара всегда слишком занята своими теориями, чтобы замечать его по-настоящему, и это проблема.
– Сама посуди, у нас «червоточины», у вас – «кротовьи норы», все сложно. А в каком-нибудь испанском…
– В испанском тоже черви. Как и во французском, – говорит Кара, не отвлекаясь от планшета.
Пальцы скользят по воздуху, нажимая на виртуальные клавиши, будто трогая струны.
– Давай выберемся на улицу, – предлагает Джимми, зная, что все это – бесполезные попытки и слова вхолостую.
Их квартира похожа на межзвездное пристанище какого-то музыканта. Много света, замечательного, яркого солнечного света, много высокотехнологичных штучек, которые Джимми просто не понимает. Он пытался, честное слово, он хотел, но с гитарой и коллекцией в сорок метрономов, разбросанных тут и там, он лучше разбирается в нотах, ритме и том, почему жизнь обыкновенно музыка, а не числа.
У Джимми есть девяносто восемь тысяч подписчиков на персональном канале в Интернете, и он общается с ними почти каждый день. От записи альбома до записи другого проходит достаточно времени, чтобы провести онлайн-квартирник или просто поиграть на хорошую аудиторию, не выходя из дома. Все говорят, что это успех, и даже Кара не ворчит, только иногда мрачно шутит про то, что ему двадцать семь, а ее угораздило связаться с музыкантом, и что она не будет его спасать, пользуясь своими обширными познаниями в физике, если он надумает присоединиться к тому самому клубу.
Кара хорошая. У нее медовые волосы, тяжелый подбородок и упрямство во взгляде. И если Джимми недостаточно доказательств существования Бога в виде нот и того, что иногда играет на Карином фоне (как ни странно, она большой фанат его музыки), то Кары ему хватает всегда.
– Эй, концерт в нашем захудалом жилище? Клянусь, оно развалится на части из-за твоих чертовых колебаний.
Джимми выглядывает наружу, и на секунду его заливает теплом.
– Известные физики решили почтить нас своим присутствием? А как же черви и кроты? Кто позаботится о них?
Кара задумчиво смотрит куда-то сквозь него, и Джимми спускается на землю. Они просто друзья и просто соседи, именно такую комбинацию Кара искала год назад, чтобы чудесный дом в маленьком университетском городе не пропал и не был сдан кому попало. Теперь Джимми местная суперзвезда, но лучше бы… а впрочем, к черту.
– Мы же хотели позвать их всех, – вяло машет рукой она. – Всех-всех. Ладно. Джимми, слушай, запомни одну вещь. Если что случится, 47 Ursae Majoris b.
– Росомаха, – увлеченно кивает головой Джимми. – И дракон.
Кара вдруг вскидывается, будто он ее послал подальше, а не дурака валяет в своем обычном стиле. Джимми сдувается окончательно:
– К твоим зверям добавилась медведица. Я предложил пару увлекательных альтернатив.
– Ну да, ну да, – включается в игру Кара. – Конечно. Год рождения и любимый персонаж. Джим, это даже не смешно. Ты бы почитал что-нибудь еще, кроме комиксов.
– Лось, – не может остановиться Джимми. – Ты упрямая, как лось, а у вас Полярную звезду называли Лосиной.
– Повторяй за мной, умник, сорок-семь-урсэ-майорис-би, – чеканит Кара по слогам, делая упор на «майорис», и Джимми роняет чашку.
Она разлетается мелкими осколками, но момент настолько странный, что Джимми неотрывно смотрит на Кару, не зная, что сказать.
– Станция «Арктика».
Джимми вдруг смаргивает с ресниц дикое, непонятное видение, воспоминание сна, которого никогда не было.
– Сорок семь Урсэ Майорис би, – вторит он, не понимая, что говорит. – Станция «Арктика». Малыш, там нет станций.
Она вдруг улыбается, и у него ведет сердце.
– Будут. Если я все делаю правильно, то станции там будут обязательно. Рядом с медведями, понимаешь, Арктика – древнегреческий, Урса – латынь. Мнемоническое упражнение для тупых.
Джимми кивает и случайно роняет чашку.
Еще через месяц Кара пропадает, как не бывало.
Джимми собирается на концерт, самый настоящий, самый-самый-самый важный в жизни. Он снял местный клуб, он распродал билеты, вышел в нормальную прибыль. Деньги роли не играют, ну разве только по-прежнему нужно платить за дом с Карой. Самое главное – живой концерт, анахронизм похлеще старых комиксов и коллекции метрономов. Подобные развлечения интересны только маленькой группке энтузиастов, но Джимми сам – хронический и застарелый.
Ему кажется, что он видит Кару в толпе, она танцует и поет, она веселая и не думает о своей проклятой физике. Правда, потом он ищет ее среди гостей, не может ухватить взглядом ни легкого платья, ни кожанки, ни светлых тяжелых ботинок. Домой возвращается за полночь, и там его ухватывают мрачные ребята, на поверку оказывающиеся коллегами Кары.
Дом пуст и темен, словно никогда не видел жизни, Майк и Джеро внимательно разглядывают записи Кары, планшет Кары, тяжело вздыхают – конечно, запаролен, и не могут сказать ничего толкового. Да, была, да, работала, да, просто исчезла. На камере наблюдения – глитч. А то, что исчезла где-то в половине двенадцатого утра, а концерт был вечером, разумеется, не значит ничего особенного.
Майк и Джеро уходят еще через два часа, и Джимми, дрожа, берет ее планшет, вводит пароль, просто по наитию, это dipper, медведица, кто бы говорил про любовь к поп-культуре пятнадцатилетней давности и смелым исследователям-авантюристам с родовым пятном в виде Большого Ковша на лбу.
В планшете нет ничего интересного, вернее, в нем столько всего, что Джимми не знает, где искать, а потом вводит в строке поиска свое имя и сразу напарывается на видеофайл.
– Джимми, эй! «Арктика» онлайн! – кричит она радостно, и Джимми моргает раз-два-три. – Помнишь про станцию? Я все правильно говорила, а ты, небось, не верил!
За ее спиной все залито ровным солнечным светом, но Джимми слишком прост, вселенная для него – музыка, и по дому раскидано сорок анахрономов, которые отмеряют ритм, он собирает их, чтобы иметь точку опоры, чтобы знать, как играть, поэтому то, что она одета в шелковое платье, тяжелые ботинки и кожанку, не укладывается у него в голове.
– Я хотела сама посмотреть, Джимми, доберется ли сюда «Детское послание». Ой, да ты не знаешь, наверное, но моя бабушка участвовала в записи, в две тысячи первом его отправили сюда. Джимми, спокойно, все хорошо, отличный концерт был, кстати. Ты теперь закрой глаза, сосчитай до десяти и оборачивайся. Кто-то у тебя за спиной злится, что ты угадал пароль.
Джимми выдыхает, чувствуя, как ритм метрономов становится четким, резким. Он кладет планшет на стол, закрывает глаза, считает. Оборачивается.
За ним – пустота.
Пару дней Джимми ждет. Пару дней Джимми молится. Еще пару дней Джимми трясет. Он сбивает ход своих обожаемых метрономов, так, что они звучат ужасной какофонией, так, что он перестает понимать ритм. Следующую пару дней Джимми роется в вещах Кары в обнимку сначала с одной бутылкой виски, потом со второй, потом с третьей и четвертой. Он натыкается на смешную толстовку с радугой и звездой и, конечно, видит бежевую кожанку, платье в цветочек и тяжелые ботинки на своем законном месте в шкафу.
Еще какие-то дни Джимми проводит в компании Майка и Джеро. Его показаниям не очень способствует тот факт, что он пьян в дымину, а еще – что видео на планшете больше нет. Как нет Кары и на записи в клубе. Майк и Джеро рассказывают странные вещи, будто Кара хотела уволиться, и Джимми спрашивает неверяще, а как же червоточины, как же время и пространство? Майк и Джеро сочувственно хлопают его по плечу, говорят что-то вроде: «Не сложилось, не расстраивайся, чувак», – и Джимми несется домой на полной скорости, только чтобы понять, насколько там пусто без Кары.