Олег Быстров – Русская фантастика 2017. Том 2 (страница 56)
При очередном переезде, разгребая на чердаке обломки давних сантиментов, я обнаружила коробку с надписью «Мишины вещи». Расчехляю «Зенит». Аккумуляторы, конечно же, сели. Машинально взвожу затвор – надо же, он все еще работает – и отбиваю последний, тридцать шестой кадр. Затем отключаю механизм затвора и кручу рукоять перемотки до щелчка. Открываю крышку фотоаппарата, и обнуляю счетчик кадров. Теперь я могу проявить пленку, вопрос только, хочу ли я этого. В этой же коробке лежат твои письма (да, я тоже сохранила) и моя старая записная книжка в кожаном переплете, своего рода символ ушедшей эпохи, когда номера телефонов записывали на бумагу, а не вбивали в память электронного гаджета.
Прикосновение к этому пережитку прошлого вызывает щемящую грусть. Листаю страницы, окунаясь в давно исчезнувший мир неподдерживаемых связей и разорванных уз. Взгляд касается набора цифр с инициалами М.С., и сердце колет льдинкой.
Местный номер. Когда-то ты зарегистрировал его здесь, чтобы я могла звонить тебе, когда захочу, не тратясь на международную связь. В те годы разговоры с заграницей стоили очень дорого. Но я тогда не оценила этот жест. Мы мало разговаривали. Мы были готовы изображать из себя кого угодно, лишь бы не звонить друг другу затем, чтобы просто поговорить.
Сколько раз мне потом снилось, что я отматываю назад пленку. Что я нахожу тебя через взломанные секретные базы данных и с каждым гудком проделываю еще один шаг навстречу, чтобы сказать тебе: «Есть, черт возьми, вещи, которых ты не знаешь!» Три восклицательных знака на полях идентичных экземпляров книги, вышедшей еще до моего рождения. Пробираюсь сквозь карандашные пометки на страницах книг, которые мы никогда не обсуждали, пытаюсь вырваться из цепких лап сна, тянусь к телефону и с ужасом понимаю, что опоздала на целую вечность.
Так бывает, когда спишь наяву: прежде, чем успеваешь вспомнить себя и определить свое местонахождение в реальности, твое тело безотчетно следует необъяснимому импульсу. На долю секунды я выронила годы одиночества из своей памяти. Ведь это же так просто – набрать телефонный номер и преодолеть расстояния, мнимые и реальные. Чувствую, как к левому плечу подкатывает волна, и жду, когда механический голос скажет, что абонент безвременно недоступен. Но вместо голоса слышу длинные гудки, как будто там, на другом конце вселенной, не берут трубку. Хватаюсь за ноутбук и впечатываю набор символов. Это раньше я платила акулам юриспруденции. Сегодня ты мог бы мной гордиться. Я профессионал, и акулы платят мне. Времена поменялись. Те, у кого раньше были проблемы с законом, теперь этот закон представляют. Если раньше с хакерами боролись, то теперь им предлагают зарплату. Я не исключение. На каждую базу данных есть свой код доступа, и любая информация для меня всего лишь рабочий материал. Пробиваю по базовым станциям. Запускаю прогу. Что за чертовщина? Номер не зарегистрирован. Его просто нет.
Взываю к связям из крутого ведомства.
– Пробей номер. Срочно. Вопрос жизненно важный. На кого зарегистрирован, кем оплачивается, входящие, выходящие. Нет, не знаю, что за аппарат. Нет, никуда не вляпалась, все нормально. А через спутник запеленговать можно? Еще раз, на кого записан? Записан на меня и проплачен? Надолго? Ладно, отбой.
Набираю номер еще раз. С каждым гудком чувствую, как волна перекатывается в предплечье, медленно движется по венам и замирает вечностью в ладони. Спиной упираюсь в бетонную гладь стены и скольжу по ней вниз. Наконец в трубке раздается щелчок, и сквозь гул ударов собственного сердца я слышу знакомый голос:
– Здравствуй, моя хорошая. Мне кажется, пришло время перейти на «ты».
Я разжимаю ладонь, и вечность, падая, разбивается на осколки.
– Здравствуй, папа.
Олег Титов
Квантор всеобщности
Дед Антон уже битых десять минут таращился в монитор. Серега переминался рядом, не решаясь беспокоить.
Не было ни единого намека на то, что означает формула в журнале с говорящим названием can_you_answer, однако считалось не лишним попытаться раскрыть эту загадку. Вдруг в ответ богатство привалит или хотя бы сотня жетонов. Журнал состоял из единственной записи с одинокой картинкой, на которой красовалось:
ħθ°Ǝ!
Люди в комментариях предлагали кучу вариантов расшифровки формулы, но никакой реакции не следовало. Много было откликов и о том, что это бессмыслица. Что первый символ – из квантовой физики, последний – из математической логики, а средний может означать вообще что угодно. Серега в свои двенадцать и о той, и о другой науке имел самое смутное представление, поэтому решил спросить деда Антона. Тот много колесил по свету, собрал огромную библиотеку и, пожалуй, мог бы что-то подсказать.
И вот теперь, увидев формулу, дед Антон практически завис. Как компьютер иногда.
– Дед, – решился наконец Серега. – Ну, что это? Знаешь?
Очнувшийся было дед Антон уставился куда-то в дальний конец комнаты и снова замер.
– Деда! – настойчивее сказал Сергей.
– Думаю, это зашифрованное послание, – сказал тот.
– И что оно означает?
У деда сделалось странное лицо.
– Хочешь загадку? – спросил он вдруг. – В каком детском стишке зашифрован принцип неопределенности Гейзенберга?
– Я не знаю, – обиженно сказал внук. – При чем здесь это?
– А я тебе расскажу, – сказал дед. – Да и сам заодно вспомню.
Ливень превратил жаркие южные сумерки в преждевременную ночь. Фары грузовика едва освещали ближайшие метры расползшейся грунтовки. Антон зябко привалился к стеклу, тоскливо размышляя о том, что будет, если они застрянут здесь, на безымянной дороге в нескольких километрах от Коктебеля. Тут и днем машину проблематично встретить. А уж ночью…
Василич беззаботно крутил баранку и без умолку болтал. В основном про то, какие здесь плохие дороги, и про различные случаи, связанные с этим обстоятельством. Как правило, несчастные. Ему, похоже, эти байки парадоксальным образом добавляли оптимизма. В отличие от Антона.
Когда в одной из историй автомобиль, пилотируемый очередным чайником, занесло прямо в расселину, рассказчик так увлекся, что повернулся к Антону и начал оживленно жестикулировать у того под носом. Тут же что-то бахнуло о бампер грузовика и улетело во тьму. Василич в панике ударил по тормозам. Антон невольно восхитился – опытный водитель вырулил из неминуемого заноса, словно ехал по твердому асфальту. Машина остановилась.
Василич мгновенно переобулся в свои болотники и плюхнулся в грязь. Антон, чертыхаясь, тоже вылез из кабины, мысленно прощаясь со штанами, – его сапоги были слишком коротки для такой погоды.
– Что это было?! – спросил он. Из-за дождя приходилось почти кричать.
– Да хрен его знает! – крикнул в ответ Василич. – Я боюсь, не человек ли!
– Откуда тут люди?!
– А больше некому! Об кабана мы бы разбились на хрен! Да и нет их здесь. Лисицу с барсуком переехали бы просто! Разве что подпрыгнули они от неожиданности.
Спохватившись, Василич всунулся обратно в кабину, вытащил фонарь и шагнул в темноту. Антон пошарил по карманам. Фонарик был и у него, но маленький, слабый, для крымских полей не приспособленный. Толку от него никакого. От кабины грузовика света больше.
Битый час месили они грязь по обе стороны дороги, но ничего так и не нашли. Решили вернуться утром – Василич бросил треугольник, чтобы отыскать место, – и молча поехали дальше, усталые и насупленные.
Владлен, мрачный и небритый, все еще ждал их у входа в гостиницу. Шепнув что-то консьержке – та подняла было шум из-за грязной одежды, но умолкла, – он повел их по лестнице наверх.
– Мало мне сегодняшних проблем, вы еще пропали, – пробурчал он, поднимаясь.
– Что за проблемы? – спросил Антон.
– Артемьевы сына младшего спохватились на ночь глядя.
– Сколько лет сыну?
– Семь.
Василич остановился. Спросил непривычно высоким, срывающимся голосом:
– А живут они где?
Владлен посмотрел на него и тихо, обреченно выругался.
На этот раз поле топтали два десятка человек. До самого утра. Прочесали все вокруг треугольника Василича едва ли не на километр. Но никого не нашли.
– Точно здесь было? – спросил Владлен.
– Точно, – сказал Антон. – Белое что-то. Светлое. Под семилетнего пацана подходит.
– Он это, – прошептал Сергей Артемьев. – Мишка. Желтая куртка у него была.
Выглядел он плохо. Непризнанный гениальный физик, которого курировало начальство Антона, был до предела истощен и вымотан. В сочетании с его худобой и ростом выглядело это жутковато.
– Был бы он, остался бы здесь, – возразил Владлен. – Идите домой. Поспите чуть-чуть. И возьмите с собой Антона. Пустите его в дом, пусть посмотрит, может быть, увидит что.
– Он что, сыщик?
– Он, скажем так, наблюдатель. Он часто замечает незаметные, но важные вещи, которые пропускают другие.
– А еще он голодный, – нагло сказал Антон.
Ему нужно было вывести Артемьева из равновесия, вытолкнуть из моря беспокойства, в котором он барахтался. Чтобы он начал соображать.
План сработал. Физик подобрался, неприязненно посмотрел на Антона и кивнул.
– Хорошо, пойдемте. Только спать меня не просите. Не смогу.
– Настя! – позвал Владлен. – Отвезешь их?
Светловолосая женщина лет тридцати в рабочем комбинезоне обернулась, кивнула и жестом пригласила их к старенькому «Москвичу» зеленого цвета.