Олег Быстров – Летун (страница 5)

Но сейчас его интересовал источник звуков, и тот сразу нашёлся. Совсем недалеко, менее чем в десятке метров, пятеро мужиков занимались самым обыденным делом – рыли канаву. Рыли привычными на вид лопатами. Только состояние полной ошарашенности не позволило Андрею увидеть их в первый раз.

Мужики были самые обыкновенные, только показалось почему-то, что одежду свою они повытаскивали из прадедовских ещё сундуков. Пиджаки длинные, до колен, в книгах про такие писали «кафтаны». Это кто ж такое сегодня носит? Какие-нибудь ролевики, не иначе? Но и всё остальное… Шапки заломлены, рубахи у многих подвязаны кушаки. Ну, ей-богу, простонародье начала прошлого века, да и только! При всём при этом мужики были абсолютно серьёзны, сосредоточенно делали своё дело, не обращая внимания на окружающее.

– Эй, ребята! – окликнул Сосновцев и запнулся. И правда, что у «ребят» спрашивать-то? Как пройти в библиотеку?

Рабочие прервали своё занятие. Вперёд вышел один.

– Чего угодно, барин? – спросил серьёзно.

Теперь стало видно, что у работяг простые, русские лица, но все стрижены «под горшок» и бородаты. Не модная этакая трёхдневная небритость, не колючая щетина, которую попросту лень или недосуг тронуть бритвой, а окладистые, ухоженные бороды, без дураков. Такие ещё называли «борода лопатой». И называли опять же в давно читаных книжках про старину, ушедшие времена. Хотя сейчас мода на растительность на мужских лицах возвращается, но попробуйте поставить современного юнца – с его тонюсенькой, вычурно выбритой, будто нарисованной бородёнкой – рядом с таким вот посконным бородачом, и… И посмотрим, какие чувства вы при этом испытаете.

– Я говорю, бог в помощь… – смешался Андрей. Вид копачей почему-то к шуткам не располагал. Ясно было – он отрывает людей от серьёзного дела.

– И вам не хворать, уважаемый, – всё так же серьёзно откликнулся мужик, бывший, судя по всему, у копачей за бригадира. – Нужна помощь?

– Да не так чтобы… – ещё более смутился Сосновцев.

Ну вот, и что дальше? Спросить у этих рабочих который год? Где он очутился? Как-то выглядело это глупо. Но и оставаться в полном неведении не было больше сил. Решился.

– Что за город? – спросил напряжённым голосом.

– Так Володимир город-то, – ответствовал бригадир. Впервые в его голосе прозвучали нотки удивления. – Володимирской губернии.

– А в Москву как попасть? – очумело спросил Андрей первое, что в голову пришло.

– В Москву на поезде надо, с вокзала.

– Ага. А вокзал далеко?

– Так у речки.

Сосновцев невольно оглянулся.

– Не… – понял его движение бригадир. – То Боровок. А надо к Клязме. – И махнул рукой куда-то в сторону города.

– Понял, – пролепетал Андрей и на ослабевших ногах направился в указанном направлении.

Копачи разом поклонились, сняв шапки, и вновь взялись за лопаты, будто ничего не произошло.

Конечно, ни в какую Москву ему не нужно. И Владимир, губернский город – ему тоже до фени. Он хочет обратно, в Южнореченск, домой! Согласен в компанию к бомжу, казавшемуся теперь ближе и роднее, чем бородачи, копающиеся в земле. Во всяком случае, привычнее. Опустив глаза долу (почему-то построение фраз само по себе напрашивалось на старинный, книжный манер), Сосновцев побрёл по улице, по мощёной булыжником мостовой. Оружие пролетариата, вдруг всплыло в памяти. Булыжники, в смысле. Может, тут и большевики есть, затевающие революцию?

Впрочем, Великую Октябрьскую теперь в газетах кличут переворотом. И ему от этого, в любом случае, толку никакого. Но надо же что-то делать! Найти кого-то, узнать, спросить. Быть может, ещё возможно исправить положение…

– Вы что-то ищете, сударь?

Вопрос заставил Андрея споткнуться и остановиться.

Перед ним стоял человек, которого иначе как колоритной личностью не назовёшь. Возрастом немногим более сорока, ростом пониже Сосновцева, мужчина однако был широк в плечах и крепок. Спину держал ровно, словно аршин проглотил, бросалась в глаза гордая посадка головы. Всё это придавало осанке некое особое достоинство.

Одет он был в длинный, лишь немного выше колен, двубортный приталенный пиджак тонкого сукна. Сюртук, выплыло откуда-то из закоулков памяти. Это называется сюртук. Шёлковая рубашка, белоснежный воротничок которой выглядывал поверх элегантного галстука. Уголок платка из нагрудного кармана – ослепительно белый. Картину дополняли полосатые узкие брюки и штиблеты.

Но самым примечательным было лицо: чуть удлинённое, нос с горбинкой, румянец на щеках. Русые ухоженные усы органично переходили в аккуратные бакенбарды, не слишком густые, но пушистые. Круглые глаза смотрели на Сосновцева внимательно, со смешанным выражением интереса и чуть прикрытого узнавания. А весь облик будто сошёл с портрета дворянина дореволюционной эпохи.

На голове мужчины красовался шёлковый цилиндр, в руках он вертел тонкие лайковые перчатки.

– Вы что-то разыскиваете? – повторил свой вопрос незнакомец. – Или кого-то?

Но тут в Андрея словно бес вселился:

– А вы, случаем, не в театре играете? В пьесах Чехова не участвуете?

– Вы кого имеете в виду? – вздёрнул бровь собеседник. – Если Антона Чехонте, то что ж – достойный драматург. Недавно давал в Москве премьеру – «Вишневый сад». Я ездил, смотрел, хотя завзятым театралом себя не считаю. Но ваш намёк на актёрство мне неприятен. Или я похож на лицедея?

– А на концерты Петра Ильича не ездили? – елейным голосом продолжал Сосновцев. Он понимал, что ведёт себя по-дурацки. Как полный идиот ведёт себя, прямо скажем. Но ситуация складывалась настолько фантастично, что ничего с собой поделать не мог.

– Мне не нравится ваш тон, сударь, – надменно проронил «чеховский персонаж» и вздёрнул теперь уже не только бровь, но и подбородок. – Потрудитесь объяснить, что вы хотите этим сказать?

– Ну, блин, воще! – сорвался Сосновцев. – Вы тут что, совсем с ума сбрендили?! В небе – дирижабли, шмотка, будто театральный реквизит, мужики траншею роют, так будто только сошли с картины Репина… Вы в какие игры играете, а?

– Не понимаю, причём здесь блины. Однако должен вам заметить, сударь, что порядочные люди так себя не ведут. Тем более, в незнакомом месте. Так ведь? Вы пока не понимаете, куда попали?

– Отчего же, очень даже понимаю, – шутовски раскланялся Андрей. – В ба-ла-ган! Да-да! В балаган. А вы тут все – шуты!

– Вы переходите все границы дозволенного, сударь! – воскликнул незнакомец. Щёки его заалели, бакенбарды воинственно встопорщились. Он принялся лихорадочно натягивать перчатки.

Ого! – несколько охолонул Андрей, – уж не собрался ли этот ряженый броситься врукопашную? А мужчина тем временем принял боксёрскую стойку.

– Знаете, что такое аглицкий бокс, сударь? Придётся поучить вас манерам, коль больше некому…

Сосновцев слегка опешил. Он был выше, мощнее, тяжелее соперника. Принимать усача всерьёз как-то не получалось. Но накопившееся нервное напряжение требовало выхода. Не просто требовало – аж пищало! Что ж, дядя, держись! Он поднял руки и… в следующий миг от хлёсткого, точного удара в челюсть подкосились ноги. Перед глазами поплыло, уши словно заткнули ватой, и через эту вату, заглушающую посторонние звуки, быстрым перестуком слышался собственный пульс. Сосновцев отпрянул, тряся головой как лошадь, пытаясь прийти в себя.

А противник бойко подпрыгивал на месте, держа высоко поднятые кулаки. Он был заряжен энергией и желанием врезать чужаку ещё разок.

В спортзале, куда Андрей ходил регулярно, умелые ребята тренировали приёмы рукопашного боя. Они не уставали повторять – у боксёра сильные руки. Не пытайся его перебоксировать, он постоянно тренирует свои двойки-тройки и выбрасывает их на автомате. Слабое место боксёра – ноги. Ноги у него только для передвижения…

Ах ты, Тайсон недоделанный! Вот так, значит? Кулаком в морду, да?!

Андрей пошёл на сближение, выманивая противника на себя, но в последний момент резко присел, нырнул под его руки. А следом, с поворотом, резко подсёк опорную ногу. Незнакомец, начавший движение, рухнул лицом в булыжную мостовую. Однако не разбился – сгруппировался, перекрутился, подпрыгнул мячиком. Миг, и он снова на ногах.

– Где вы этому научились?! Борьба? Джиу-джицу? – забросал он Андрея вопросами. – Непременно покажете, как это у вас получается! Здесь благородному искусству борьбы не обучены, знаете ли. Всё норовят засветить с размаху в скулу и вся недолга. Никакой хитрости. Так, договорились? Покажете?

Злости в его голосе не слышалось совершенно, лишь искренний интерес. Да немного участилось дыхание.

– Покажу… – оторопел Сосновцев. – Только это лучше в зале делать…

– Нужно будет, найдём и зал. А вы молодец, не тушуетесь! Представьтесь.

– Андрей Сосновцев… – постепенно приходил в себя Андрей.

– Так у нас не принято, вы не басурман какой. Русский человек имеет имя и отчество. То есть чтит родителя своего, на чём и стоим.

– Андрей Павлович, – совсем уже смутился Сосновцев.

– Вот это правильно. А я – Никодим Митрофанович Селивёрстов, штабс-капитан в отставке. Будем знакомы? – и протянул руку.

– Будем! – выдохнул Андрей, отвечая на рукопожатие.

– Что ж, идёмте, – предложил Селивёрстов.

– Куда? – тупо спросил Сосновцев.

– Так уж получилось, милостивый государь, что на всей этой улице один я, наверное, знаю точно, куда вам нужно сейчас пройти. Там найдутся люди, способные внимательно вас выслушать и ответить на многие ваши вопросы. Поверьте, так будет лучше…