Олег Быстров – Гусариум (страница 50)
— Да вот как-то не довелось встретиться, — сказал я с самым равнодушным видом.
Очевидно, иной бес, родственник моему, вселился в Бахтина — капитан-лейтенант от меня отвернулся и всё дальнейшее было сказано юному штурману Ване Савельеву, как если бы я вообще покинул комнату.
— До Риги, Ванечка, мы дошли в сентябре тысяча восемьсот девятого. Чаяли славы и чинов, а чем не угодили государю — бог весть. Дмитрий Николаевич наш был отправлен в Ревельский порт командиром, а лучше бы в Рижский. Ведь как воевать рвался!
— Это ли для него должность? — возразил Никольский. — Для адмирала, который взял Санта-Мавру и Тенедос, одолел турок при Дарданеллах, турецкую эскадру у Афона разгромил? Эх, кабы не проклятый Тильзит…
Я прошу прощения, коли переврал ненароком имена, а многие и вовсе не запомнил. Будучи человеком сухопутным, я имею туманное представление о дальних морях. Да и видано ли где, чтобы гусар в турецкой географии разбирался? А насчет позорного Тильзитского мира я был совершенно с моряком согласен. Только вот вслух сказать об этом уже не мог.
— Да начхать на должность! — заорал Бахтин. — С началом войны он писал к государю, я доподлинно знаю, просился в действующую армию! А государь ехидные вопросы изволил задать: «Где? В каком роде службы? И каким образом?» Тогда Дмитрий Николаевич с достоинством отписал: «Буду служить таким точно образом, как служил я всегда и как обыкновенно служат верные и приверженные русские офицеры». Ну, ему и отвечали: коли так, служи на посту, тебе вверенном, сиди в своем Ревеле! Благо ты уже к нему привык!
— Как это привык? — возмутился Ванечка.
— Да он уже был там флотским начальником, как раз перед походом на Корфу. А про наш поход вы, Савельев, уже знаете довольно. Сенявинская эскадра — слава российского флота, Ванечка, а в самой-то России только мы про нее и помним…
Мы, гусары, к таким демаршам страх как чувствительны. Бахтин произносил свои рацеи, не глядя на меня, как будто я один был в ответе за то, что сухопутная Россия не помнит Сенявина. И я постановил себе, что не дурно было бы узнать, как зловредная фортуна сняла Бахтина с боевого корабля, фрегата или там корвета и пересадила на плоскодонное гребное корыто!
Я видел, что он сам страх как недоволен этим назначением. Несколько раз при мне он в остервенении повторял: «Кой черт занес меня на эту галеру!» Отсюда, видимо, происходила вся его дурь и блажь. Менее всего мне нравилось, что он прививает язвительность свою Ванечке Савельеву. Иванов — тот был по натуре спокоен, Никольский же оказался язвой первостатейной и был таковым, как я определил, еще с пеленок, пример командира явился в его жизни поздно и уже не мог ничего переменить.
Малость поспав, наутро я поспешил в порт — узнавать новости. Узнав, высказался на манер пьяного извозчика — всё произошло именно так, как не должно было произойти. Как утверждал Бахтин, известие о переправе неприятельской оказалось ложным, из-за того предместья жгли в плохую пору, когда дул сильный и переменчивый ветер. Сгорело более трехсот домов — больше, чем рассчитали в штабе, город был окружен дымящимися зловонными развалинами. Более десяти тысяч человек потеряли свое жилище, имущество и обратились в нищих. Сколько же народу погибло — понять было невозможно, пока не удастся разобрать пепелища, а для этого следовало сперва победоносно завершить войну.
Но пока что вместо победы нам предстояло народное волнение — узнав, что приказ о сожжении форштадтов был отдан комендантом на весьма шатком основании, многие обыватели поспешили к Рижскому замку и кричали у его стен: «Убийца! Поджигатель!»
Недовольными криками фон Эссена приветствовали еще долго — пока государь не прислал ему на смену в октябре генерал-адъютанта Филиппа Осиповича Паулуччи, натурального итальянского маркиза и лучшего из всех возможных губернаторов.
Впоследствии говорили, что те пожары были не напрасны — отбили-де у врага охоту осаждать Ригу. Макдональд якобы поджидал, когда прибудет из Данцига предназначенный для осады Риги парк из ста тридцати орудий. А я рассуждаю по-простому: он полагал потихоньку дождаться, пока Бонапарт войдет в Москву, после чего все военные действия, по его разумению, станут вовсе излишними и французы получат Ригу по условиям мирного договора. Прусский корпус, которым уже непонятно кто в те дни командовал, Граверт или Йорк, растянулся кишкой по дуге от Шлока через Олай до Кирхгольма, но о Риге, сдается, никто всерьез не помышлял — было много мелких стычек, да наши казаки усердно ловили фуражиров, посылаемых на правый берег Двины за провиантом. Когда войско неприятельское так растянуто, да еще местность, им занимаемая, для сражений неудобна — то лес, то болото, — сам бог велит щипать его на всех флангах.
Тут-то и пошли в дело канонерские лодки, включая «Бешеное корыто». Тут-то я и взвыл от лютой зависти. Я принужден был сидеть в Риге, охраняя порт неведомо от кого, а домочадцы мои в одну прекрасную ночь ушли в поход. Несколько дней спустя стало известно — генерал Левиз атаковал левый вражеский фланг неподалеку от Шлока и продвинулся даже до Кальнцема. Потом, правда, отступил. Флот, выйдя в залив, поддержал его пушечной пальбой. «Бешеное корыто» прорвалось в устье Курляндской Аи, за ним и другие, но слишком далеко не зашли. Отличились в походе наш капитан Развозов, англичанин Стюарт и, конечно же, Бахтин.
Кстати сказать, и командир порта нашего контр-адмирал Шешуков вновь оказал себя боевым офицером, к некоторому неудовольствию Бахтина. Еще когда флотилия фон Моллера пришла к Риге, он принял командование над четырьмя десятками канонерских лодок. После чего действовал с изумительной ловкостью и отвагой. В начале августа, подойдя на лодках к селению Экау на Курляндской Ае, он сбил там вражескую батарею и отогнал пруссаков, в Ригу же привез пленных и трофеи. Две недели спустя опять отличился — поднялся по Двине вверх до местечка Икскюль, занятого неприятелем, обстрелял его и высадил пехоту. Так оное местечко было нами отбито у врага. Наконец в начале сентября двадцатью канонерскими лодками и тремя транспортными судами, полными пехоты, он вышел в море и выгнал неприятеля из приморских селений Энгур, Мерсгау и Рау. Впоследствии он за эти действия получил Владимира второй степени.
Очевидно, удачные рейды навели наших командиров на план, в исполнении коего я принял невольное участие. Нацелились они на столицу былого герцогства Курляндского — Митаву. А взять Митаву для нас теперь было бы делом чести — там находилась ставка Бонапартова маршала Макдональда.
Положение наше, с одной стороны, было не так уж плохо — в сентябре из Ревеля пришел наконец десятитысячный корпус графа Штейнгеля. Но фон Эссен со Штейнгелем не поладил. Вместо того чтобы как-то договориться, стали наши мудрецы орудовать, как звери в басне крыловской «Лебедь, Щука и Рак»… читаем, читаем новейшие сочинения литераторов наших! И журналы, и альманахи петербуржские получаем исправно! И для детишек приберегаем: когда-нибудь и они прочитают.
Экипаж «Бешеного корыта» продолжал пользоваться моим гостеприимством. Не каждую ночь, разумеется, моряки проводили под моим кровом, бывало и так, что они жили там без меня, я же ночевал в порту. Исполнительность и расторопность мои были отмечены господином Шешуковым, и я даже сделал некоторую интендантскую карьеру — отвечал за снабжение кухонных судов провиантом. По мере возможности моряков кормили на берегу, где были развернуты походные кухни, и в Цитадели, при казармах. Но на кухонных судах всегда имелся запас провианта на случай длительной вылазки.
Именно поэтому я знал о всех затеях фон Моллера едва ли не ранее, чем Бахтин. К тому же при мне состоял Васька, в лице коего армия наша потеряла знатного разведчика. Соединяя наши сведения, мы бывали хорошо осведомлены о всех делах флотилии.
План, составленный фон Моллером и Бриземаном, утвержденный фон Эссеном, был таков: флотилия, возглавляемая «Торнео», выходит в залив, идет к Шлоку, находит врага в одном из прибрежных селений, выбивает его оттуда и захватывает плацдарм, где высаживает пехоту. Немного погодя часть канонерских лодок, имея на борту артиллерию и как можно более боеприпасов, идет к Курляндской Ае через протоку, соединяющую Двину и Аю. Этот отряд движется незаметно и становится виден противнику уже тогда, когда во весь весельный мах понесется вверх по Курляндской Ае к Митаве — это в худшем случае, а в лучшем — подкрадется незаметно к северной оконечности длинного Замкового острова, на коем стоит дворец герцогов курляндских, ныне — ставка Граверта и Макдональда. Суда же, которые ходили к Шлоку и высадили там пехоту, уйдут к Риге. И к Митаве, только с другой стороны, к предместью, подойдет через Олай та самая высаженная на берег пехота, чуть более тысячи человек, под командованием Розена, усиленная персоной фон Эссена. И одновременно начнется штурм с реки и с суши. План, на мой взгляд, несколько несуразный и опасный, ну да что с немцев возьмешь…
Я размышлял о том, что война затягивается, и о противоречивых сведениях, поступающих из армии нашей, сидя у себя дома, на Господской улице, в редкий час досуга. Васька накрывал на стол. Домочадцы где-то пропадали.