Олег Быстров – Гусариум (страница 26)

— Какими тропку вымостили, вот там, у беседки. Он любил чай в беседке пить… — Девушка вздохнула. — А теперь, поди, и преставился. С ним только Тришка оставался, другие-то разбежались, а Тришка — верный, он с барином и на войну ходил…

Забравшись на балкон, Влад полез выше, к верхушке. Оттуда он и увидел, что подводы с награбленным провиантом и привязанными коровами по одной движутся к дороге, сопровождаемые пехотой, но это бы еще полбеды — у парадного въезда в усадьбу обнаружилось с полсотни всадников. Прикинув, куда направляется обоз, Влад охнул: по лесной дороге, прямиком к тому месту, где были оставлены Яшка, Мишаня, Игорек и Таня.

С дерева он соскочил так, что перепугал девушку, — на пятачок у подножия, да еще с кульбитом.

— Сгинь, сгинь, сатана! — воскликнула она, крестясь.

— Молчи, дура. Я должен их обогнать. Выведи меня отсюда скорее. И Никите ничего не говори, поняла?

Влад принял решение мгновенно: контрольный агент будет спасать чужих, а не своих, он отвечает за двенадцатый год, а на то, что в двадцать первом веке не будет больше коллектива наездников-сальтоморталистов под руководством Якова Каллаша, ему начхать.

Девушка бегала неплохо, но продержалась метров четыреста, не больше. Однако направление указала верное и успела, задыхаясь, объяснить про тропинку, которая выводит к лесной дороге где-то посередке между усадьбой Полянских и какой-то загадочной Дьяковкой, куда, очевидно, направлялись грабители. План местности девушка рисовала пальцем по собственной ладони — понять было мудрено.

— Ну, прощай, красавица, — сказал ей Влад. — Как звать-то тебя?

— А Мотрей. А тебя? — Она вдруг застыдилась. — Чтоб знать, за кого Бога молить…

— Владом меня звать, Владиславом то есть… А ты — к попу вашему под охрану, к батьке Онуфрию, и сразу же!.. Ну, побежал я…

— С богом!

Влад не видел, что девушка перекрестила его спину.

Ему доводилось бегать с полной выкладкой, а сейчас из воинского снаряжения при нем был только тесак. Но другая беда подстерегала — короткие сапожки из выворотки, такие удобные на манеже, беготни по лесу не выдерживали — хоть веревкой обвязывай, а веревки-то и нет… Опять же, сапожки, только с виду похожие на гусарские ботики, были уже старенькие.

Но нужно было обогнать фуражирский обоз. И Влад бежал.

Неизвестно, куда бы его понесло, если бы он проскочил нужное место, но раздались выстрелы — а стрелять могли только французы по Яшкиному коллективу. Влад прибавил скорости, ориентируясь на звук, и выскочил на поляну.

Через эту поляну, багрово-красную от земляничных листьев, скакали Яшка, Мишаня, Таня и Игорек. За ними гнались усатые кавалеристы в киверах без султанов, в зеленых мундирах со светло-желтой отделкой, в зеленых штанах, впереди с пистолетом наготове — офицер, чья высокая шапка из черного меха была величиной с ведро.

Вот как раз, когда офицер, обернувшись, что-то крикнул по-французски всадникам, и явился на сцену военных действий Влад.

Вскочить с небольшого разбега на круп офицерской лошади было для него плевым делом. Подхватить француза под коленку и скинуть с седла — тоже, хотя никто Влада этой ухватке не учил. А дальше уж пошла чистая джигитовка.

Вольтижировке Влада обучал Мишаня — сажал на Хрюшку, самого низкорослого из Яшкиных меринов, и натаскивал на трюки — свесившись на скаку с конской спины, на которой седла нет, одна лишь гурта, платочки с манежа собрать или, держась за гурту, скакать вообще вверх ногами, касаясь конской шеи подбородком. Но это всё проделывается, когда лошадь идет по кругу размеренным, четким, как часы, галопом. А если нужно уворачиваться от пуль, посылая чужого, крупного и привыкшего к другому всаднику коня то вправо, то влево, то всё не так просто. Это уже джигитовка — а ее Влад только на экране компьютера видел, в роликах из жизни донских, кубанских и терских казаков.

Однако Владу удалось, повиснув на коне сбоку, отгородившись его корпусом от французов, влететь в кусты. А там уж он соскочил и, бросив упрямую скотину, побежал во всю прыть. Отвлечь французов от артистов удалось — и на том спасибо.

Он не понял, куда ускакали товарищи, и долго плутал, аукал, выкликал их имена, пока не отыскал всю компанию в овраге у ручья.

— Это были конные егеря, я вспомнил, — сказал ему Игорек. — Я рядового и офицера в Великих Луках выменял на черных улан.

— Нам с того намного легче, — буркнул Яшка. — Влад, что там, в усадьбе? И где псих со справкой?

— Про психа лучше не спрашивай. Чем он от нас дальше, тем лучше, — ответил Влад.

— Так мне же за него отвечать.

— Тебе не придется за него отвечать.

— Почему?

— Потому что мы никогда домой не вернемся, дурак! — закричала Таня. — Владик, ты даже не представляешь, какой это дурак! Когда он услышал, что они по дороге едут, он к ним выехал!

Влад вытаращился на Яшку.

— Это что, правда?

— А что я мог сделать? Хрюшка заржал! Я думал — договорюсь как-нибудь…

— С кем, с французами?

— Так я же был во Франции, тур купил, как-то же там договаривался: месье, пардон, же мапелль Жакоб…

— Он в плен сдаться хотел, — наябедничал Игорек. — А слов таких не знал.

— Это как — в плен? — Влад ушам не поверил.

— А так! Мы же тут пропадем — и мы, и лошади! Жрать нечего! До наших далеко! А ты знаешь, сколько лошади стоят?! Мы бы потом от них ушли… — не слишком убедительно объяснил Яшка. — У нас же ничего — ни еды, ни оружия…

— И точно, что дурак, — сказал Влад.

— Они нас за русских приняли, — встрял Игорек. — За русских гусар, то есть. Мы же в доломанах, в киверах, Танька вон даже с ментиком…

— Понятно.

— Что делать будем, Владик? — спросила Таня.

Есть у женщин особое чутье — на вожака. В Таниной любви к Яшке немалую роль сыграло то, что он — руководитель коллектива. Красота, осанка, повадка — само собой, но и должность тоже эротический эффект производит, это всем известно. А сейчас Таня поняла, что командование цирковым отрядом переходит в совсем другие руки. И не потому, что могучий интеллект имела, даже наоборот — она была девчонка простая, в школе — троечница благодаря учительскому милосердию, среди подруг — та, кого зовут шкаф передвинуть, а в зоопарке, где после школы пять лет клетки чистила, — главная надежда директора, решившего почему-то, что никуда она не сбежит, поскольку нигде больше не нужна.

Влад же командовать не любил — да, собственно, ни разу в жизни и не приходилось.

— Яша, — сказал он, — ты что, действительно?..

— Если мы останемся без лошадей, то накрылась наша Италия! — выкрикнул Яша.

— Какая Италия?

— Ты еще не знаешь. Ему продюсер звонил. Он видел наши ролики, предлагает на два месяца в Италию, — объяснил Мишаня. — Представляешь, как классно! Италия!

— Значит, хотел спасти лошадей. А что в плену их первым делом отнимут — подумал? — спросил Влад.

— Почему — отнимут? Это же наши лошади, мы на чем-то должны ехать… — Тут, увидев ухмылку Влада, Яшка несколько смешался. — Ну вот почему их отнимут? Почему?

Влад только рукой махнул. Яшке и Мишане казалось, что при любых катаклизмах и хроноклазмах цирковые артисты и их имущество — неприкосновенны.

— Потому что война… — прошептал Игорек. — Влад, че делать-то?

— Владик, миленький, придумай что-нибудь, — взмолилась Таня.

— Придумаешь тут… — проворчал он. — Значит, надо двигаться на соединение с нашими частями. Нашим мы хоть что-то сумеем объяснить. Поехали.

— Куда?

— Туда, — он показал рукой наугад. Главное было — двигаться куда-то в сторону востока, да поскорее.

— А Никита? — спросил Яшка. — Я же за него отвечаю. Он у меня по бумагам проходит, оформлен служащим.

— Никита не пропадет.

Влад хотел добавить, что чем дальше артисты окажутся от агента контроля — тем лучше, но воздержался. Игорек, может, и поймет, он все-таки книжки читает, а Мишаня решит, что Влад спятил.

Но не так просто оказалось избавиться от Никиты.

Был миг, когда голодным и замерзшим артистам померещилось спасение. Они, выехав на опушку, увидели совсем близко маленький конный отряд. Было в нем семеро всадников — семеро гусар в коричневых доломанах и ментиках с желтыми шнурами, в длинных серых рейтузах, в киверах без султанов. У шестерых ментики были с белым мехом, у седьмого — с черным. Этот седьмой держал в руке карабин.

Увидев артистов, он обрадовался чрезвычайно, сверкнул белыми зубами в неудержимой улыбке, закричал:

— Братцы, за мной! Бей французов!

— Свои мы, свои! — отозвались артисты. Им казалось, что этого довольно. Черта с два! Пришлось улепетывать, пока не повторился залп, пока не достали саблями…

Цирковые кони, непривычные к выстрелам, с перепугу понесли всадников в лес, не разбирая дороги, и ветки порядком исхлестали артистов. Когда расстояние между ними и гусарами оказалось безопасным, обнаружились следующие беды: Мишаня ранен-таки в левое плечо, с Игорька сбит кивер, Таня повредила ногу, когда Гошка, что был под ней, пронесся впритирку к дереву, и потеряли Маську. Владимирский тяжеловоз безнадежно отстал от хозяев.

Перевязать рану было нечем.

— Мы же им по-русски кричали… — безнадежно повторял Мишаня. — Русским же языком…