Олег Бойко – Ничего личного (страница 2)
Вот поэтому в какой-то момент я решил ненадолго отойти в сторону. Сидел на холодном пластиковом кресле построенных совсем недавно трибун у края школьного футбольного поля, смотрел в сгущающиеся сумерки и пытался выгнать из головы дурные мысли о прошлом. Знал, что стоит только вернуться в компанию, как они тут же растворятся, но, признаюсь, иногда помучить себя такими воспоминаниями бывает даже приятно – это, наверное, одна из форм мазохизма.
Накрапывал дождь. Я медленно опустил веки и подставил лицо его мелким каплям, колющим кожу микроскопическими иголочками. Услышал торопливые шаги и снова открыл глаза.
– Сань, ты чего тут один сидишь?
Спивакова Юлия, она же Юлька-медсестра. Одноклассница и лучшая подружка моей бывшей девушки, которая получила свое прозвище из-за профессии своей матери, заведовавшей родильным отделением в местной больнице, и потому что время от времени снабжала школьную аптечку всякой мелочью с маминой работы. Пошла по материным стопам и теперь работала там же медсестрой.
Минимум макияжа, как всегда хрупкая с виду, с аккуратно уложенными волосами, в весьма целомудренном шерстяном платьице. Одна из тех девушек, которым не нужны «мэйк-ап» и «пуш-ап», чтобы подчеркнуть свою по-настоящему женскую красоту.
– Да так… Вышел воздухом подышать…
– Грустишь?
– Не обращай внимания, Юль… Просто нахлынуло…
Я постарался выдавить из себя некое подобие улыбки, наши глаза на мгновение встретились, и я уловил в ее взгляде, как мне показалось, искреннее участие и даже тревогу.
– Это из-за Вероники? – тихо, почти шепотом спросила она и, поежившись, обняла себя за плечи.
Я не ответил и только один раз кивнул головой, стараясь не встречаться с ней взглядом. Боялся показать увлажнившиеся глаза, да и голос тоже выдал бы, что я готов пустить слезу. Впрочем, Юлька тоже не искала взглядом встречи, тяжело вздохнула и, глядя через футбольное поле на покачивающиеся за ним деревья, спросила:
– Сколько лет прошло с последней встречи, тринадцать?
– Да…
– И что, никак не отпускает?
– Черт его знает… – я пожал плечами. – Бывает, и думать забудешь, живешь себе, не вспоминаешь… А потом как нахлынет, и хоть в петлю лезь… Тоска, одним словом…
– Ну, ты чего это, Сань? – Юлька подошла ко мне вплотную и, по-матерински обняв за плечи, погладила ладонью по намокшим волосам. – Все это уже давно в прошлом… Прекращай!
Ей богу, не знал бы, что она замужем и у них двое детей, я бы подумал, что она меня клеит, разыгрывая роль все понимающей утешительницы. К тому же, вспоминая школьные годы, могу сказать, что это было вполне в ее духе. Но то ли накопленный жизненный опыт, то ли еще не до конца утраченная вера в людей подсказывали, что сейчас все ее действия и слова искренни.
– Просто у меня такое чувство, что мы оба не сказали друг другу чего-то… Как будто побоялись сделать это вовремя, не успели…
– Эй! – Юлька неожиданно сильно тряхнула меня за плечи. – Хватит! Слышишь? С тех пор уже жизнь целая прошла! Вон, у тебя, ты сам говорил, есть любимая и любящая женщина, которая ждет тебя дома! Вы ждете ребенка… Это ли не чудо, Саня?!
– Возможно, Юль… Но все равно как-то не по себе, честное слово…
– О-о-о, да! Кто бы сомневался… – усмехнулась она в ответ. – Муки совести… Ты не меняешься: снаружи черствый сухарь и циник, а внутри…
– Размазня?
– …чувствительный человек с тонким устройством души. Но, если тебе больше нравится РАЗМАЗНЯ, то – пожалуйста!
Не знаю почему, но я не смог не улыбнуться. Даже рассмеялся.
– Спасибо, Юль! Ты умеешь поддержать в трудную минуту. Этому учат на курсах медсестер?
– Этому жизнь учит… Если хочешь помочь человеку – помоги делом, не можешь делом – помоги словом.
– А если и словом не знаешь, как помочь?
– Тогда не надо делать вид, что хочешь помочь…
Логика в ее словах без сомнения присутствовала. Не знаю, когда Юлька успела стать философом, раньше я за ней ничего подобного не замечал, но сегодня она меня просто сразила наповал своей непохожестью на ту стервозную девчонку, которая, как мне всегда казалось, плохо влияла на Веронику и будто бы даже ревновала мою бывшую девушку ко мне. Наверное, с годами люди на самом деле меняются. Иногда кардинально.
Мои мысли прервал шум мотора и осветивший нас с Юлькой яркий свет автомобильных фар. Это кто-то лихо зарулил на школьный двор и припарковал свое авто на стоянке прямо перед трибунами у футбольного поля.
Разомкнув объятия, Юлька чуть отстранилась от меня и прикрыла глаза ладонью, чтобы свет фар не так сильно слепил. Я тоже встал на ноги и повернулся к машине – здоровенному «Мерседесу» S-класса, хозяин которого уже заглушил двигатель и, погасив фары, выбрался из салона под моросящий дождь.
Это был смуглый чуть располневший мужчина нашего же возраста с густой кудрявой копной черных волос и слегка облагороженной недельной порослью на лице, одетый в черные джинсы и кожаную куртку, под которой навыпуск была надета просторная цветастая рубашка.
– Ба-а!!! Какие люди… – всплеснул он руками. – Извините, если вдруг помешал вашей идиллии… Юль, муж-то знает, что у тебя тут «лова-лова»?!
– Заткнись, Бахти! За собой лучше смотри.
И тут меня осенило – это был Бахти Шекеров по прозвищу Цыган. Впрочем, не только по прозвищу. Он на самом деле был цыганом.
Знаю, это прозвучит странно, но когда-то их табор стоял на окраине поселка за совхозными садами. Чем они зарабатывали себе на жизнь, никто толком не знал, но слухи разные ходили: от похищения людей ради выкупа до откровенного разбоя. Все, что в детстве видел я – это разведение лошадей, организация ярмарочных представлений с гаданиями по рукам и на картах, катание всех желающих в своих кибитках и не прекращающаяся торговля бесчисленными побрякушками.
Что касается Бахти, то он был одним из немногих, чьи родители отдали своего ребенка в школу, чтобы тот получил хотя бы начальное образование. Его отец был цыганским бароном. И, видимо, они не прогадали, учитывая то, на какой машине их сын теперь разъезжал. А в школьные годы парень был изгоем. Помню, как тогда над ним издевались (и я не был исключением, о чем сейчас искренне сожалею, потому как с годами мозгов прибавилось), обзывая то «марафонцем» из-за того, что парню приходилось ежедневно пешком преодолевать около восьми километров в одну сторону по дороге в школу, то «конокрадом» из-за его цыганской крови, а то попросту прилагательным, характеризующим цвет его пятой точки. И лишь один человек, по крайней мере, при мне, ни разу не сказал ему обидного слова – это Вероника.
– Саня? – удивленно спросил он, видимо рассмотрев, с кем это обнималась наша общая одноклассница. – Вот так сюрприз!
Захлопнув дверцу машины, он медленно подошел к нам и протянул мне руку.
– Здравствуй, Бахти! – я ответил на его рукопожатие и кивнул в сторону машины. – Вижу, дела идут…
– Да… А вы чего тут под дождем?
– Вышли воздухом подышать… – моими же словами ответила ему Юлька.
– Секретничаете, поди? – подмигнул он ей в ответ.
– Хмм… – поспешил ответить я в шутливом тоне. – Ты нас застукал в момент оказания неотложной медицинской помощи…
Но любопытству Бахти не было предела:
– И что же такого страшного с тобой стряслось?
– Да так, взгрустнулось… Вспомнил про Веронику…
– Ах, да, конечно, – Бахти сразу осекся и потупил взгляд. – Я понимаю… Беру все свои слова назад.
И снова повисла неловкая пауза.
Я уже заметил, что как только разговор сводился к ней, все сразу умолкали и отводили глаза. Никто не хотел вспоминать о Веронике. Все, что я слышал – это «да, жалко девочку…» или «ах, она бедняжка…» и ВСЕ! Для всех она осталась в прошлом.
– Может, хватит уже тут мокнуть? – наконец прервал молчание Бахти. – Там, вон, праздник, музыка… люди ждут…
Я быстро переглянулся с Юлькой и посмотрел ему за спину – там действительно со школьного крыльца нам махали руками и звали присоединиться к их компании.
– Давай-давай! – Бахти бесцеремонно схватил Юльку за руку и потащил ее за собой, а потом обернулся и жестом позвал меня, – Идешь?
Будто у меня был выбор…
И я пошел за ними.
Навстречу утреннему похмелью.
2
Последнее, что я помнил – такси увозило меня со школьного двора.
Я сижу на заднем сиденье, у меня жгучее желание выговорится…
Хочется столько всего сказать, что меня просто распирает. Но кому излить душу? Таксисту? Или Виталику – нашему корреспонденту, который сидит впереди на пассажирском месте, ржет, как ненормальный, и, обернувшись, пытается поймать меня в прицел своего фотоаппарата. Я оглядываюсь назад – на крыльце такие же пьяные одноклассники и одноклассницы, провожая, машут нам руками и что-то кричат вдогонку. Кто-то пытается бежать за машиной с бутылкой шампанского, но спотыкается, падает и разбивает ее к чертям. Все смеются. И только Юлька с грустью смотрит нам вслед, скрестив руки на груди, а Бахти заботливо придерживает ее за плечи, как будто хочет защитить от чего-то или от кого-то.
Кто знает, может быть, от меня? С того самого момента, как фары его «Мерседеса» осветили нас с ней, обнявшихся у трибуны на футбольном поле, он ни на секунду не оставил нас одних. Все время был рядом, либо не спускал с нас глаз, если кто-то ненадолго отводил его в сторону. Как будто я мог как-то навредить Юльке. Конечно же, нет. Или я был полным дураком. А получается, что дурак – он, раз так считал.