Олег Борисов – НекроХаник 2 (страница 36)

Вернувшись в центре круга, некромант подозвал пятерку знакомых ему аборигенов.

– Бомани, я хочу услышать твое решение. Ты можешь убить остальных вождей, затем похоронишь их достойно, как воинов. Или я могу превратить их в нзуму и заставлю скитаться по земле, пока окончательно не развалятся на куски. Что скажешь?

– Я их хорошо знаю. Они достойны почетной смерти.

– Тогда – сделай это.

Четыре удара копьем и власть окончательно перешла к ставленникам северных владык.

– Слушайте меня внимательно, люди ангвы. Я ухожу домой, где меня ждут дела. И я не хочу возвращаться сюда снова... Вот те, кто победил зомби и получил великую милость короля. Они теперь будут жить там, где им разрешат построить новые города. Они получат одежду и еду, они будут пасти скот и править, как и положено мудрым вождям. Они поделят остальные племена между собой и не позволят дикарям приходить на их земли. Я так сказал и так будет... Но если кто-то меня не понял и вздумает нарушить наш покой... Тогда я созову всех зверей Африки и разрешу им убивать. Убивать до той поры, пока здесь не останется ни одного живого человека... Так сказал я, пожиратель душ. Запомните это и передайте своим детям...

Рядом с дирижаблем Макаров долго отмывал окровавленных гиен, затем загнал их в каюту. Взял бутылку шнапса и направился следом.

– Может, с нами посидишь, Сергий?

– Нет, Анисий Лазаревич, мне нужно побыть одному. А когда будешь раздавать новую землю, делай это по справедливости. И помни, какой ценой мы за это заплатили... У тебя получится. Я в тебя верю.

На расчищенной и чуть-чуть облагороженной площади рядом с центральным лагерем ранним утром проводили торжественное построение. Господин военный губернатор зачитал приветственную телеграмму Кайзера, вручил именные сертификаты на землю особо отличившимся и награды. Не забыли и русских: раненых неделю назад отправили на доработанных грузовиках по гладкой и ровной дороге на побережье. Каждому выдали по корзинке с разнообразной снедью и коробочку с орденом. Тех, кто дохаживал последние дни в местном расположении, чествовали вместе с остальными штурмовиками.

Два фотографа с удовольствием сверкали магниевыми вспышками, получивший законный отдых народ сбивался в кучки по интересам и обсуждал, куда лучше пойти за пивом. Пластуны собрались в кружок и разглядывали иноземную награду.

– Анастасий, как думаешь, когда обещанного “георгия” получим? На побережье или уже дома?

– Лучше бы на берегу. Я бы тогда сразу в Одессе на поезд до дому, да по главной улице гоголем. Все бабы – мои.

– Как же, держи карман шире. Ты пока до своей станицы доберешься, я успею пять раз отметить.

– Это почему?

– Мне до Кишинева рукой с Одессы подать, тебе же три дня на перекладных ехать.

Стоявший сбоку молодой солдат в белесой гимнастерке аккуратно убрал германскую награду в коробочку, завернул в тряпицу и спрятал в мешок. После чего шагнул вперед:

– Братцы, можно, я вам кое-что скажу?

– Конечно, Сергий. Слушаем тебя.

– Я так понимаю, что больше половины октябрь в Марзуке дослужат, потом по высочайшему приказу в запас. И даже домой не поедут, а вместе с господином есаулом станут помогать инженерному батальону дороги тянуть, места под будущие каналы закладывать и станицы отстраивать. Обещают, что к завершению сезона дождей в следующем году уже зелень появится, можно будет начинать первые делянки размечать. Остальные же в Россию-матушку вернутся.

– Все так, правильно говоришь.

– Тогда вы бы награды собрали и на хранение пока господину губернатору отдали. Потом отдельно посылкой перешлют. Думаю, не потеряют в дороге, почта у немцев хорошо работает... Просто той ночью мы столько благородных мозолей оттоптали, вы себе представить не можете. Все уважаемые люди в погонах на западном фронте местечко в тылах присматривали, реляции победные писали. И как слухи о мертвечине пошли, жидко обгадились. Теперь – воевать вроде особо не с кем, Рейх с франками вчера соглашение подписал. Земли хапнул от края до края, еще им поможет порядок в колониях наводить. Поэтому ваши медали будут для штабных, как красная тряпка для быка. И насчет “георгиев” я бы даже не заикался. Скажите спасибо, что живыми домой вернемся и через несколько месяцев еще премию на свое имя получим в золотых марках. Более чем достаточно.

Посмурнев, служивые посмотрели на пустую грудь Макарова, потом переглянулись и начали медленно снимать червленые кресты. Сергий же продолжил:

– Я не настаиваю, вы люди взрослые, больше меня повидали. Просто со своей колокольни так рассуждаю... Кто еще сомневается стоит ли здесь пожить с полгода, тем лучше остаться. Пока все уляжется. Сами знаете – господа ругаются, у холопов чубы трещат. Вильгельму радостно нашему царю-батюшке фигу показать: вон я какой-то щедрый, каждого порадовал. О том, что нам в спину будут шипеть, будто германцам продались, и не задумывался... Поэтому здесь хорошо будет, герр оберстлейтенант с нами полной мерой хлебнул, и будущий атаман Анисий Лазаревич своих обижать не станет. Я же сегодня тренироваться стану, как лучше глаза пучить и “дурак, вашбродь” при любом случае кричать. Завтра назад, могу не успеть привыкнуть, палок получу. Господин майор не зря сказал, что с первого числа нам покажет, где раки зимуют.

Спрятавший вслед за остальными награды ефрейтор Агафуров поинтересовался:

– Может и лекарке нашей сказать, вдруг и ей достанется?

– Она здесь еще на месяц остается, с утра про это услышал. Кроме того, она из благородных и одаренная. Для нее тут готовы отдельную больницу построить. Она может пальчиком погрозить и господин майор погон лишится немедленно. Так что не буду я ничего ей говорить, другого полета птица... Ладно, кто как, а я хочу последний раз в “Дохляка” сходить. Комрады всех звали, обещали пивом угостить на дорожку. Кто со мной?

Рано утром два грузовика с разноцветными драконами на дверцах крякнули гудками на прощанье и покатили на восток, в сторону Марзука. Кудесники наплавили песок, протянув тонкие нитки дорог, дав возможность сократить время в пути на порядки. Поэтому все пятнадцать добровольцев русского корпуса надеялись к вечеру быть на месте, в недавно построенных казармах. Федор крутился черным пятном высоко в небе. Кусака дремала рядом с хозяином, пристроив морду на потертые ботинки. Макаров достал из кармана губную гармошку, подаренную фельдфебелем Дирком и затянул любимую: “Что ж ты, ворон”.

Сидевший у противоположного борта горбун понимающе ухмыльнулся, натянул на глаза мятую панаму и задремал. Монах быстро оценил главный военный закон: солдат спит – служба идет. И практиковал его при любой возможности. Какой смысл волноваться о будущем? Чему быть, того не миновать. А после атаки на зомби Герасим неожиданно для себя перестал бояться превратностей судьбы. Потому что умирать – не страшно. Куда страшнее мыкаться по свету бездушной тварью с выпученными глазами. Раз ты подобной судьбы избежал, то правильную сторону выбрал. И не сходи с этой дороги, чего бы не стоило. Остальное – как-нибудь приложится.

Шестого октября семь тысяч четыреста двадцать шестого года Император Российский с недоумением в какой раз перечитывал письмо и пытался понять, кто именно поставил монарха в дурацкое положение. Получалось плохо, поэтому внутри копилось раздражение.

Решив, что одному над проблемой думать несподручно, Иван Второй сложил листок и отправился в гости к брату. Тот как раз должен был вернуться с обеда в личный кабинет и наверняка еще не закопался в ворохе срочных бумаг.

– Как думаешь, Николай, что мы еще не знаем? И почему Вильгельм открытым текстом пишет, что ученику некроманта Рейх готов обеспечить любые условия для работы и преподавания? Какой, к демонам, ученик? Откуда он взялся и почему о нем знает вся Европа, кроме нас с тобой? И почему тот же архиепископ Капитон ничего про это не писал? Я понимаю, что он престол церковный всего неделю как занял, но должен хоть кто-то в нашем государстве понимать, что происходит?

– Письмо дашь почитать или так и будешь им у меня перед лицом размахивать?

Получив запрошенное, Николай Иванович сначала по диагонали бегло пробежал по готическим буквам, затем начал перечитывать уже внимательно, вчитываясь в каждую фразу и выискивая скрытый смысл и завуалированные намеки. Закончив, вернул императору и согласился:

– Бардак. Полный бардак, что еще скажешь. Оказывается, у покойного Зевеке еще ученик имелся. И этот самый ученик что-то там такое учудил в песках. Как бы не с его подачи зомби забегали. Любят школяры эксперименты без спроса проводить... Насчет того, чтобы германцам отдать, это и речи нет. Пока же предлагаю две вещи сделать. Первое, это князю Новгородскому человека послать, чтобы на месте все до мельчайшей подробности узнал. Что за молодой, да ранний. Откуда взялся. Чем занимался. Одним словом – все. И давить чиновье семя, пока последний фактик в копилочку не соберет.

– Согласен. Второе?

– Посадить на это дело думающего офицера. Позубастее. Пусть седьмое отделение потревожит, контрразведчики разленились, мышей не ловят. Узнает, что там по Сахаре удалось накопать. И когда вся эта веселая кучка анархистов домой вернется. Не дай бог, некромант этот новоиспеченный у казаков останется или вообще, к новому губернатору под крылышко переберется. Устанем мы его тогда обратно выцарапывать... А как прибудет, так под надзор, прямо с борта корабля. К тому времени и попы в чувство придут, смогут помочь с тайной исповеди... Потому как не верю я в добро, которое людям делаешь и оно обратно сторицей возвращается. И господин Зевеке к императорской семье чувств любви совершенно не испытывал. Если крапивное семя воспитал под стать себе, хлебнем мы еще разного, как пить дать.