Олег Борисов – НекроХаник 2 (страница 11)

Багровое солнце медленно садилось за далекую каменную гряду. Ветер трепал клубы черного дыма, доносил запах горелого мяса и вываленных внутренностей.

Спланированная оборона и планы, составленные командиром роты развалились, столкнувшись с идиотизмом одного единственного человека. Господин капитан Седецкий не удержался и решил лично поучаствовать в будущем сражении. Хотя его и просили остаться в резерве. Нет – сгреб всех доступных лошадей и верблюдов, при отдаленных звуках перестрелки сунулся левее и повел русских в атаку. Практически лоб в лоб на превосходящие силы противника. Чуть больше ста человек на тысячу наемников, не считая бесконечные толпы черных аборигенов, бегущих резать “белых обезьян”. В итоге штурмовикам пришлось контратаковать, спасая остатки разгромленного отряда. После чего трижды отбрасывать орды нападающих: вооруженных холодным оружием дикарей и стрелковые цепи следом. Под бесконечным артиллерийским обстрелом, вражеским огнем картечниц и ружейными залпами прущих вперед головорезов.

Если бы не четыре картечницы Шмайссера, смяли бы оборону. Как пить дать – смяли. Вся округа от занятого холма и до Эль-Увайнат завалена телами. С боков убитых куда меньше, обходными маневрами чужие офицеры не особо увлекались. Дорогу позади перерезали, мелькали вдали чужие фигуры. Но британцы сделали ставку на один таранный удар. И теперь откатились, зализывать раны. Учитывая их тотальное превосходство в живой силе и пушках, вопрос уничтожения остатков роты – дело одного-двух дней.

Пробравшись по узкой траншее, Сергий кивнул вахмистру, мрачно снаряжавшему обоймы к винтовке. Сквозь бинты на голове казака проступали пятна крови. Кизиму дважды цепляло осколками от шрапнельных разрывов. Хорошо еще, что господин гауптман приказал раздать все каски из обоза и заставил их носить. Если бы не эта защита, погибших в окопах было бы куда больше.

– Скажи, Сергий, какого ляда ты в атаку с архаровцами рванул?

– Так мы под прикрытием картечниц, Анисий Лазаревич.

– Ага. Такое прикрытие, что рубились всю дорогу и туда и обратно. Ладно башибузуки твои, пердуны старые. Им все бы только удаль молодецкую показать. Тебя-то куда понесло?

Пристроившись рядом, Макаров устало вздохнул. Помахать железом пришлось изрядно. Как и пострелять. Когда пробивали коридор для остатков русского отряда, парень раз пять простился с жизнью. Повезло, что германцы большую часть наемников прижали к земле, заставив попрятаться между невысоких барханов. Дикари с копьями и ржавыми мачете оказались намного слабее на удар, поначалу лезли, словно тараканы, затем дрогнули и побежали. Будь это регулярные части, легко бы не отделались. И так к ночи на ногах держались тридцать два бойца из приданной штурмовикам добровольческой роты. Еще двенадцать человек тяжелораненных рядом с госпитальной пещерой. Там же капитан Эраст Юлианович, до последнего махавший шашкой, изображая былинного героя.

– Принимай командование, Анисий Лазаревич. Из всех, кто по званию старше рядового, ты один остался.

– С Седецким что? Вы же его вытащили на себе, я видел.

– Две пули в грудь. Может до утра доживет, если лекарка вытащит. А может и нет.

– Беда... Сколько нас всего осталось?

– Германцев человек пятьдесят, да нас чуть больше тридцати в строю. Все. Счастье еще, что гауптман позаботился и патронов набрал с запасом, разве что оси тележные не лопались. Поэтому еще на день хватит.

– День... Завтра пушки подтащат и холмы с песком сравняют.

– Послезавтра. Ветер меняется, песчаную бурю тащит. До вечера будет глаза засыпать, только на следующую ночь угомонится. И как стихнет, тогда нас снова за глотку возьмут, это точно... Но день и ночь мы проживем. Назло всем.

Макаров был прав. Продовольствие и запасы воды позволяли прожить на месте минимум неделю. Проблема была в другом. Подмоги ждать особо неоткуда. До ближайших гарнизонов – три недели бегом. Марзук поддержать ничем не сможет – там полтора взвода калек, они даже отбиться от дикарей не смогут. Поэтому когда бритты утрут кровавые сопли и подтянут силы, то останется продать жизнь подороже. Здесь ведь даже не триста спартанцев, а куда меньше. Любой вражеской бригаде на один зуб.

Такого себе Сашенька не могла представить даже в ночном кошмаре. Стрельба, шрапнельные разрывы над головой, раненные и убитые перед твоими глазами. Из состояния ступора ее вывел окрик старшего фельдшера, дядьки Парамона. Рявкнул, приказал помогать и дальше девушка действовала уже буквально автоматически: подносила сумки с бинтами, помогала с перевязками, поила из фляги водой тех, кто сам уже не мог толком пошевелиться.

Совсем тяжело стало ближе к обеду. Тогда враги пристрелялись и обрушили огневой шквал по холмам, где окопались штурмовики с остатками разгромленных добровольцев. В тот момент Сашенька как раз копошилась неподалеку от покосившегося навеса, как над головой хлопнуло, а потом серая тень в грязной гимнастерке метнулась на встречу, сбивая с ног, чтобы вдвоем повалиться на заляпанный кровью песок:

– Ты что творишь, дурная! Шрапнелью посечет в момент! Здесь сиди!

– Слезь с меня! – только и хватило сил хрипло выдохнуть в ответ. – Я сама разбе...

– Если вас с фельдшерами перебьют, кто раненных спасать будет? В госпитале оставайся, с остальным разберемся.

Не слушая, что зло бормочет в ответ Сашенька, Макаров дал отмашку и в пещеру потащили тех, кому еще можно было помочь. В том числе и тяжелораненного капитана Седецкого.

Дядьку Парамона убили ближе к вечеру, во время последней атаки. Похоже, британцы на нее возлагали последние надежды на скорую победу, поэтому израсходовали прорву снарядов, погнав после этого все собранные в единый кулак дикарские племена. На северном фланге дошло до рукопашной. Но Сашенька этого не видела. Она механически останавливала кровь, накладывала швы, делала повязки и краем сознания отмечала: здесь не успела. И здесь. А этого получится продержать до утра. Может быть.

О том, как мечтала помогать хирургам на операциях, даже не вспоминала. Для применения талантов и накопленных знаний – поле непаханое. В себя пришла, когда над головой давно уже горела коптящяя керосиновая лампа, а в небе сияли яркие звезды.

– Передохните, ваш бродь. И водички попейте. Сейчас поснедать принесу.

Взяв протяную флягу, девушка припала к горлышку, жадно глотая теплую воду. С трудом перевела дыхание и вернула опустевшую тару обратно невысокому солдату с левой рукой на перевязи.

– Спасибо вам, но не надо...

– Мне господин гауптман лично приказал за вами приглядывать. Ноги посекло, хожу кое-как, но все лучше, чем лежачий. Поэтому и хлебушка с кашей принесу, чуть с утра осталось. И воды еще достану... Вы, главное, пока отдохните, я потом разбужу. Нам без вас совсем худо будет. Лекарей-то больше не осталось.

– А... – оглянувшись вокруг, девушка замолчала. Среди местами осыпавшихся проходов с исклеванными шрапнелью и пулями стенками сновали пропыленные мужчины с бурыми от грязи лицами. Уносили убитых, редко бережно подтаскивали тяжелораненных. И ни одного знакомого лица с белой повязкой на рукаве.

– Хорошо, я чуть посижу здесь. Вроде всех осмотрела, кого надо было... Пару минут. Вот здесь... Пару...

Накрыв девушку пробитым в двух местах шерстяным одеялом, мужчина медленно побрел к центру лагеря, опираясь на здоровую руку. Нужно было набрать воды и принести ужин лекарю. Чтобы успела за ночь восстановить силы. Самую капельку. Ведь только от ее умений и талантов зависят сейчас жизни многих мужчин, застывших на границе жизни и смерти. Она единственная, кто может им помочь. Худенькая девушка со спутанными кудряшками по сбившимся на бок платком.

Совещание проводили в одной из крохотных пещер, где можно было сидеть согнувшись. Август фон Шольц, с ввалившимися глазами на осунувшемся лице. Один лейтенант и двое фельдфебелей – остальные офицеры погибли, большая часть ближе к вечеру, во время того самого штурма обезумевших от ненависти врагов. Перебинтованный вахмистр Кизима, принявший на себя командование остатками русских и Макаров, гладивший сидевшего на плече нахохлившегося ворона.

– Комрады, ситуация сложная. Разведка доложила, что позади дорогу перекрыли силами не меньше пары рот. Рассредоточились, просто так не проскочить. И людей за подмогой не послать. На прорыв идти – тяжелых раненных много, бросать их не считаю нужным... Прямой телеграфной линии между Марзуком и побережьем нет, конные до ближайших войск доберутся только через полмесяца, если не позже... Поэтому придется отбиваться самим. Сколько сможем.

– Господин гауптман, звезды почти не видно. Бурю тащит. Слабая, на ночь и часть дня, но передышку нам даст.

– Хорошая новость, Марков. Чем еще порадуешь?

– Федор чуть по округе осмотрелся, на милю вокруг чужих секретов нет. Не хотят бритты зря людьми рисковать. Большая часть – у развалин Эль-Увайната временный лагерь поставила. Будь у нас пушки – достали бы, а так мы их даже побеспокоить толком не сможем.

– Это точно. Пушек у нас нет... Что у противника?

– Ящиков маловато с той стороны, наверное, большую часть снарядов по нам высадили за сегодня. Очень надеюсь, что такого обстрела завтра-послезавтра не будет. Если только не подвезут... Еще племена местные неплохо проредили, когда они на картечницы бежали. По кострам, наверное еще с полтысячи будет, может чуть больше.