Олег Борисенко – Голубиное детство, или Слово пацана (страница 2)

– Семен даже во двор не пустил. Козел!

– Вы будку у татарского кладбища на теплотрассе знаете? – спросил Олежка.

– И что?

– Там однажды уже прятали краденное. Пацаны в ней магнитофон нашли, а за ним милиция потом приезжала. Он с квартирной кражи оказался. Ее Шатал совершил. Посадили, наверное.

– Это белобрысый такой? – поинтересовался один из братьев.

– Ага.

– Я его дня два назад видел на нашей улице, на велике катался. Насос спрашивал.

– Идите будку посмотрите, там дверь на проволоку закручена, замка нет.

Братья ушли, а Олежка с Санькой пошли в голубятню.

– Зачем Шаталу голуби?

– Так у него в Кокчетаве дядька живет, он сам рассказывал, что тот голубятник, – ответил Олег, наливая воду в поилку. – Вообще-то воровать голубей западло. На малолетке могут и спросить за это. А ему до восемнадцати еще года два. Допрыгается и загремит. Стогомет он. Крадет все подряд, что под руку попадется. Как ворона, что блестит, на то и зарится. Таких нигде не празднуют. Хорошо, что Месики в милицию заяву не накатали.

– У них отец сидевший, он не позволит.

– А батя у них что, блатной?

– Ну да, у него в карты играют дома, из других городов приезжают.

– Откуда ты знаешь?

– Так Ванька, их брат, в шестом классе учится, на год нас младше. Он и треплет языком везде где попало.

Внезапно раскрылась дверь в голубятню, на пороге стояли близнецы с улыбками до ушей и мешком в руках:

– Нашли мы в будке своих голубей. Почти всех, пары одной не хватает, там форточка на окошке отрытая была, возможно, вылетели. Спасибо, пацаны, за подсказку!

Один из братьев подошел к Олежке. Похлопал по плечу, пожал руку, как взрослому.

– По нашей улице и краю можете ходить спокойно, а кто не согласен, скажите, что нас знаете. За парой вертунов завтра подгребайте, раз обещал, то сделаю.

– Вы в деревню ездили. Зерном не разбогатели? – спросил Санька.

– Дадим, дадим ведерко. Со своим мешком приходите. А на будущее знайте. Сейчас весна. Посевная. Из элеватора зерно возят. По Свердлова есть крутой поворот на Московскую. А под асфальтом труба проложена. Там машины подпрыгивают, и на обочине зерна всегда много. Но на Бензострое своя шпана, там мы вас не отмажем.

– Так у меня дедушка по Свердлова, 144 живет, я многих знаю, – обрадовался Олег.

– Ну коли так, тогда веник, совок, ведро, мешок в руки – и вперед.

– Спасибо за наколку, – поблагодарил Саня, закрывая дверь за братьями.

Вечером появился Шатал.

Он вошел в голубятню, присел на ящик с зерном, оглядел пустые гнезда. Вздохнул и вслух произнес:

– Голубей кто-то дядиных забрал из будки. Никто не предлагал? Может, что слышали?

– Слышали. Тебя Месики ищут, сюда приходили. Срисовали они тебя на улице перед кражей.

Шатал улыбнулся:

– Вот лупоглазые, все видят. Ладно, пойду я, а это вам за упреждение. – С этими словами Шатал вынул из рукава голубку с белой лентой в хвосте и выпустил ее на пол голубятни. – Голубей забрали, а голубка под трубы забилась, не нашли ее, найдете ей голубя, шикарные пискуны будут, – добавил он.

– Так где ж мы голубя возьмем-то, – вздохнул искусственно Санька, – таких голубей и по пятерке не купишь…

На трубах, идущих с ТЭЦ-2, часто собиралась местная шпана. Курили, слушали музыку, льющуюся из бобинного магнитофона на батарейках «Романтик», в основном Владимира Высоцкого. Играли на гитарах. Обсуждали насущные темы. Олежка был вхож в компанию взрослых подростков, так как играл на семиструнной гитаре и пел душевные блатные песни. Да и голосом его Бог не обидел. Блатная идеология засасывала отпрыска в свою трясину все глубже и глубже. Мальчик заслушивался разговорами «бывалых» о тюремных законах и правилах. Он даже на зимних каникулах получил в библиотеке роман Виктора Гюго «Отверженные» и прочитал его от корки до корки, восхищаясь похождениями Жана Вальжана. Ходил раз пять в кинотеатр «Арман» на фильм «Записки Серого Волка, или Возвращение к жизни» и подобрал на гитаре песенку из этого фильма «Корешок мой Сенечка и я», запомнив слова.

– Два бычка курили мы,

Сев в углу на корточки,

Только это семечки, друзья,

В дом в любой входили мы

Только через форточки,

Корешок мой Сенечка и я…

Сколько недоели мы,

Сколько недопили мы,

Только это семечки, друзья,

Словно плыли в лодочке

По четыре ходочки,

Корешок мой Сенечка и я …

Пел под гитару малец под одобрительные возгласы старшей шпаны.

Барсик тщательно отбивал на струнах восьмерку.

– В очередь носили мы

Брюки и подштанники,

Только это семечки, друзья,

Были мы домушники, были мы карманники,

Корешок мой Сенечка и я…

Подросток даже и не предполагал, что судьба ему уже уготовила очень серьезные испытания, которые свалятся на его молодую бестолковую голову, и в какое кривое русло вытечет его связь с уголовщиной, никто не ведал…

Не знал тогда подросток, что песня к фильму была написана про воришек, которые встали на путь исправления. Просто последний куплет не вошел в сценарий фильма…

***

На улицу Свердлова они поехали на велосипедах. Пришлось крутить педали через весь город.

– Давай через Дикую Дивизию и Сенную базу, вокруг Капая, – предложил Карасик, как звали меж собой Сашку за его малый рост.

– Давай, – согласился Олег.

Это был наиболее безопасный маршрут. В школе номер три, где учились мальчишки, учились и капайские ребята. Капай был для чужаков опасным краем, но своих не трогали. Почему этот край называли именно Капаем, никто из сверстников не знал. Вроде раньше глину копали. Сейчас это был частный сектор с покосившимися избушками. Но номера домов, наверное, точно сбросили им с вертолета. И кто какой номер схватил, его и прибил на свой дом. Так как, например, у дома номер 22 рядом был 145. А улиц в этом крае не было, и как там ориентировался почтальон – ума не приложить. Санька раньше жил на краю Капая в бараке. Но год назад барак снесли, и они получили квартиру в пятиэтажном доме на пятом этаже. Отец Олега, узнав об этом, сказал свою любимую фразу, которую Олежка как-то запомнил на всю жизнь:

– Они на пятом получили, а нам на первом дали. А у Андрюшки, твоего одноклассника, отец начальник цеха, и им дали на третьем. Зачем Зимний брали? Не пойму.

Вообще у отца было много поговорок, как бы припасенных к каждому случаю. Но Зимний он вспоминал чаще всего, когда сталкивался с несправедливостью.

Батя семь лет стоял в очереди на автомобиль «Москвич». И обязательно по приходе машин его отодвигали назад, потому что какому-нибудь шишке автомобиль был нужнее. А куда простому электрику тягаться с руководством завода? Могут вообще из очереди исключить, чтоб не возмущался. Пока обходились мотоциклом с люлькой ИЖ-56 и бурчанием под нос:

– Зачем Зимний брали?

Приехали на Свердлова к обеду. Велики закатили к дедушке Олега. Взяв совок, ведро и веник, пошли пешком к повороту.

Братья не обманули. Под асфальтом проходила асбестовая труба, в которой текла сточная вода. Зерна по обочине лежало много. И подростки быстро наполнили ведро. Правда, с камушками и землей. Но и то мясо. Машины, в основном 51-е «газоны», проходили постоянно, подпрыгивая и рассыпая зерно. Вдалеке был тэобразный перекресток на улицу Московскую, а там создавалась пробка из зерновозов.