Олег Бондарев – Однажды в Хорс-тауне (страница 59)

— Даже самые серьезные улики против Новарро не позволят мне упрятать его за решетку. Однако ты прав: Дезмонд — параноик, бандит и зажравшийся папенькин сынок. Поэтому он не брезгует никакими способами в устранении свидетелей своих махинаций… Или сыщиков, решивших взяться за его скромную персону всерьез.

— Ладно, пустой треп, — отмахнулся Рисби. — Лучше скажи, что ты с этим собираешься делать?

— Перво-наперво мне следует покончить с моим последним заказом, а уж потом соображу, как отделаться от Дезмонда. В ближайшее время мне вряд ли что-то грозит — он, конечно, весь из себя неприкосновенный, но каждый проступок сынка-оболтуса обходится Новарро-старшему весьма недешево. Так что Дезмонд не станет частить, иначе папаша не вытерпит и попросту открутит его тупую голову.

— Что ж, тебе видней, — пожал плечами Гилмор. — Я не очень-то разбираюсь в мафиозных кланах и их делах с полицией.

— Давай отвлечемся от ерунды и просто посмотрим что-нибудь по телеку или видаку? — предложил Винс.

— Я только за, мужик.

Они прощелкали каналы и, в очередной раз убедившись, что кабельное — дрянь, переключились на видеокассеты. Фильмы отбросили сразу — все, имеющиеся у Винса, Рисби уже видел — поэтому выбирали среди записей НБА. Выбор пал на последний финал «великолепного Майкла» против «Юты Джаз».

Следующие полтора часа они неспешно поглощали пиво, наблюдая за полетами Джордана, сейвами Родмана и великолепными бросками Карла Мэлоуна.

— Да, потрясный был матч, — заметил Рисби, когда закончилась церемония награждения.

— Вся серия в целом отличная. Хотя, конечно, этот бросок Джордана против Рассела — главный шедевр.

— Который час? — спросил Гилмор.

— Без двадцати десять. А что?

— Да пора мне уже, наверное, до дома. А то жена решит, что я от нее сбежал.

— Ясно… — протянул Винс.

И тут он вспомнил.

— Твою мать! — воскликнул сыщик, вскакивая с дивана.

— В чем дело? — удивился Рисби.

— Мне через двадцать минут надо быть в парке!

— Нет проблем, давай подброшу, — предложил таксист.

— Это было бы просто здорово, — признался сыщик.

Они спешно покинули дом и забрались в машину.

— К какому входу? — спросил Гилмор, заводя мотор.

— Входу?

— Ну, к какому входу в парк?

— А, вот ты о чем! К западному надо.

На сей раз «бьюик» решил не испытывать терпение хозяина и его пассажира: завелся сразу.

— Черт, а моя колымага все еще на что-то способна, — гордо заявил таксист, трогаясь.

— Ну, конечно. В ней вполне можно жить. Если домовладелец вышвырнет меня на улицу, продашь своего монстра?

— Размечтался, — усмехнулся Гилмор. — Мы с семьей думаем сами в него переехать.

Черный «Бьюик», фыркая и скрипя, повернул на Лонг-стрит.

Аманда уже ждала его. Поблагодарив Гилмора, сыщик выскочил из машины и быстрым шагом направился к девушке.

— Задерживаешься, — хмыкнула она.

Винс хотел сказать что-то в свою защиту, но не успел — руки Аманды обвили его шею, а поцелуй, который она ему подарила, был поистине сногсшибательным. У детектива на мгновение помутнело в глазах.

— Пойдем? — спросила девушка, как ни в чем не бывало.

— Э-э-э… Да, — ответил сыщик немного заторможено.

Он все никак не мог спуститься с небес на землю. Аманда хихикнула и, взяв Винса за локоть, потянула в парк.

Они пошли по темным аллеям, вдоль которых изредка встречались одноногие пеликаны-фонари. На лавках отсутствовали обязательные парочки, навстречу не спешили дамы с колясками и угрюмыми кавалерами, которые отчего-то совсем не любят пешие прогулки в компании семьи. В парке Святого Августа было чересчур пусто, гнетущая тишина немного раздражала Винса.

С другой стороны, его за локоть держала чудесная девушка. Разве можно говорить, что вечер не удался?

— Мы, похоже, одни такие романтики, — сказала Аманда.

— Пожалуй.

— Странно. Мне казалось, тут будет не протолкнуться.

— Сейчас немодно гулять по паркам. Нужно обязательно сорить деньгами в центре — к примеру, наблюдать чертовски скучный спектакль, только чтобы потом выйти из театра и с апломбом заявить спутнице: «Это было божественно!».

Аманда усмехнулась:

— А ты, похоже, циник.

— Наверное. Хотя мне кажется, скорее мизантроп.

— Вот как? И почему?

— Потому что люди всегда стараются показаться лучше, чем они есть на самом деле.

— Разве это так плохо — стремиться стать лучше?

— Я не сказал «стать лучше». Показать, что ты лучше, — поправил сыщик. — Это разные вещи.

— А что если правда настолько ужасна, что ее не стоит показывать?

— Правда всегда лучше лжи, какой бы отвратной она не была. К тому же, все тайное рано или поздно становится явным. Лучше никаких надежд сразу, чем огромное разочарование потом.

— Ты так считаешь?

— Считаю. А ты?

— Сложно сказать, — после непродолжительной паузы ответила Аманда. — Я не могу судить всех. Иногда люди делают глупости, даже серьезные. Им приходится уезжать куда-то далеко, в другой город, где у них нет ни родных, ни друзей, ни даже знакомых. Они хотят начать все с чистого листа, стараются забыть прошлое и жить сегодняшним днем и завтрашним, но не вчерашним.

— И все же прятать скелеты по шкафам — не лучший выход из ситуации.

— Иные скелеты лучше держать взаперти.

Некоторое время они шли молча. Поднялся ветер.

Он разворошил листву, подняв красно-желтый вихрь. Винс закурил. Аманда прижалась к нему. Оба они наблюдали за безумной пляской листьев, покуда ветер не отправился на поиски другой, более многочисленной публики.

Новал думал о том, что он наконец-то преодолел ту робость, что испытывал раньше. Сыщик впервые говорил с Амандой спокойно, уверенно, он уже не раздумывал над каждой фразой, прежде чем ее произнести. Это было здорово. Никогда еще общение с противоположным полом не давалось ему так легко. Страх оттолкнуть девушку неосторожным словом улетучился, не оставив и следа.

— Как думаешь, зима в этом году будет холодной? — неожиданно спросила Аманда.

— Не знаю, — пожал плечами Винс. — Думаю, как обычно.

— А как — обычно? — усмехнулась девушка. — Я еще ни разу не зимовала в Хорс-тауне.

— Снежно, прохладно, но терпимо. Ближе к Рождеству, по старой традиции, на Арни и его клячу напялят огромные красные шапки. Все будет пестрить гирляндами и прочей мишурой, а продавцы повесят над дверями омелу и будут пускать слюни, наблюдая, как очередная парочка целуется под ней.

— Как это мило.

— Скорее глупо. Но и мило, конечно, тоже…