Олег Богомолов – Июньский дзэн (страница 3)

Очнулась в той же комнате, но уже на диване, что стоял в самом углу. Рядом сидел Стас и держал в руке флакон с нашатырём. Напротив неё на стуле сидел крупный мужчина в дорогом светлом костюме. Его лицо полностью скрывала маска, изображавшая какое-то азиатское божество. Во время проведения экспертизы этого человека здесь не было, но Кира чувствовала, что это очень важная персона. Тем не менее, она не сдержалась и выругалась.

– Вам стоит быть вежливее, Кира Геннадьевна. Мои рекомендации в этом мире стоят очень дорого и их очень легко потерять, разговаривая таким образом.

– Да плевать я хотела на ваши рекомендации! Вы что думаете – я киборг?! Да я чуть не двинулась рассудком с этой вашей коллекцией! Это же психометрия! Вы хоть понимаете, что это такое? Каких затрат энергии требует? Договаривались о двадцати монетах, а вы заставили меня провести экспертизу почти полусотни!

Её лицо было похоже на стеклянную банку из-под только что выпитого томатного сока: прозрачное, с красными пятнами ярости на щеках.

Стас попытался взять её за плечи и успокоить, но Кира не позволила ему этого сделать.

– Иди к чёрту! – досталось и ему.

– Довольно препираться, мастер! Я прошу прощения за то, что мы вынуждены были изменить условия контракта. Так сложились обстоятельства. Кстати, ваш шеф в курсе. Вы получите тройную оплату. Итак, ваш вердикт?

С её губ сорвалось усталое:

– Подлинные. Все монеты подлинные.

– Отлично! – явно довольный услышанным, сказал человек в маске. – Ошибка исключена?

– Ошибка? – она выдержала паузу. – Ошибка возможна, только если монеты из этой коллекции подверглись стиранию их подлинной истории и подверглись наложению программы иллюзий. Но я с таким пока не сталкивалась. К тому же это невероятно сложная и кропотливая работа.

– О чём это вы? – в голосе маски слышалось недоумение.

– О чём? Да о том, что в этом мире скоро ничего нельзя будет знать наверняка. Но вам не стоит забивать себе этим голову. Я свой вердикт уже озвучила. И я за него отвечаю.

Глава вторая

Степан Георгиевич Кормчий проснулся в шесть утра от света утреннего солнца. За окном от порывов ветра шумела листва садовых деревьев. Свой план на прошлый день по работе над очередным романом он выполнил только к трём часам ночи, поэтому имел полное право спать хоть до обеда, но, как назло, совсем не спалось.

Поскрипывали оконные рамы. Зажужжала проснувшаяся муха. На улице заспорили неугомонные галки и ещё какие-то неизвестные ему птицы.

С его памятью последнее время творилось что-то непонятное. Он отчётливо помнил, как в начале прошлого лета расстался с преподаванием литературы в школе в далёком Саратове, продал квартиру и приобрёл этот домик у моря. Всё, что существовало до этого, походило скорее на ускоренное слайд-шоу, где невозможно долго сосредоточиться на одной картинке, потому что её тут же сменяла другая. Врач сказал, что это особый вид амнезии, для лечения которой нужно время. И посоветовал не обращать внимания, а сконцентрироваться на работе. Он так и поступил. Теперь работа вбирала всего его без остатка. И порой он не знал – где он настоящий, а где фантомы, поселившиеся на страницах его книг. Принять всё это в сорок лет было сложно. Он ощущал себя персонажем сюрреалистического квеста, где всё было зыбко, словно в тумане.

Что касается дома, то его нельзя было назвать настоящим, крепким, надёжным домом. Нет, это был именно домик у моря, который всё ещё продолжал приносить новому хозяину неприятные сюрпризы, и требовать всё новых и новых денежных вложений. И Степану ещё предстояло помочь этому дому научиться справляться не только с летними, но и с зимними холодными ветрами.

Отчаянно захотелось прямо сейчас пойти к морю и искупаться. Он встал, надел шорты и футболку, неодобрительно посмотрел на ряд пустых пивных бутылок, сгрудившихся у письменного стола, вспомнил про ещё одну полную, ждущую его в холодильнике, и не смог устоять от искушения. Холодное пиво сняло тяжесть в голове, но ощущения от прозрачности утра вдруг оказались смазанными.

– Моря хочу! – сказал он сам себе и направился на пляж, до которого было минут десять ходьбы неспешным шагом.

По пути на пляж он встретил идущую с моря симпатичную женщину лет тридцати пяти, одетую в лёгкое летнее платье светло-зелёного цвета.

–  Вот ещё одна ранняя пташка, – подумал он, – и отчего-то на душе вдруг посветлело.

Но сегодняшний день видно ещё не исчерпал для него все свои сюрпризы. На пляже, буквально в метре от границы приливной волны, он увидел сидящую на корточках незнакомую девочку лет десяти, которая с увлечением строила замок из песка.

Он подошёл к ней и спросил:

– Что ты здесь делаешь? Где твои родители?

Девочка приветливо улыбнулась. Её глаза были цвета ясного неба, а длинные волосы сплетены в охапку мелких косичек, украшенных на концах необычными пластмассовыми фигурками фантастических существ.

– Мама пошла к машине за курткой. А то я что-то немножко замёрзла.

– Ещё бы не замёрзнуть. Сейчас градусов семнадцать, не больше, а ты в такой холод возишься в мокром песке.

– Это ничего. Я закалённая. А в песке вожусь, потому что обещала крабику показать, как я умею строить домик. Он сейчас там, внутри.

– Правда? И как ему – нравится?

– Нормально. Только ему там долго нельзя. Скоро ему пора домой, в море.

– А откуда ты знаешь – как ему там? Ты умеешь с ним разговаривать?

– Нет, крабы не умеют говорить. Но я умею читать его мысли?

– Ха, да ты выдумщица.

Девочка сердито нахмурила брови.

– Почему это?

Не ожидая такой резкой смены её настроения, и пытаясь исправить ситуацию, Степан Георгиевич решил не расстраивать ребёнка и очень серьёзно спросил:

– Ну и о чём думает этот крабик?

Взгляд девочки сделался серьёзным.

–  Только вы маме не говорите, хорошо.

Степан согласно кивнул.

– Крабик говорит, ну, мысленно конечно, что людям не мешало бы перестать засирать его дом.

– Неужели всё так плохо? – он был просто сражён выдумками этого ребёнка.

–  На самом деле всё гораздо хуже, – ответила она, очень внимательно смотря ему в глаза. Затем она продолжила строить песочный домик, потеряв, казалось бы, к общению с ним всякий интерес.

Степан не стал ей больше мешать, ступая по бурлящей кромке воды, он пошёл вдоль берега.

Не успев сделать и двадцати шагов, почувствовал, словно чьи-то ладони коснулись его затылка. Он резко обернулся и увидел, как девочка пристально смотрит в его сторону. Затем его накрыл вязкий, тягучий поток какого-то неописуемого отчаяния, чувство полного, абсолютного одиночества и отстраненности от мира. И вдруг боль утихла. Её смыли неожиданно нахлынувшие воспоминания, совершенно забытые картинки прошлого, сцепленные друг с другом в причудливом калейдоскопе. И когда он попытался уловить ту нить, на которую были нанизаны эти сюжеты, его сердце вдруг радостно защемило, словно вспомнило что-то необыкновенно важное, считавшееся безвозвратно утерянным, а потом на него обрушилась тишина, в которой утонули все звуки. Он покачнулся и упал на песок.

Когда реальность вернулась, она предстала перед ним в лице незнакомки в летнем зелёном платье. Лицо это было сосредоточенным, если не сказать хмурым. Пальцы женщины мягко массировала его виски. Свет утреннего солнца мгновенно стёр зыбкую память видения. Вместе с реальностью вернулись ощущения и звуки. Знобило от холодного ветра. Хотелось только одного – скорее оказаться дома и согреться рюмкой коньяка.

– Вы в порядке? – её вопрос прозвучал не слишком дружелюбно, было очевидно, что ей не доставляет никакого удовольствия процедура спасения утопающих в собственных эмоциях.

– Кажется, да. Хотя некоторые сомнения ещё остаются. – Ответил Степан, поднимаясь на ноги. – Даже не знаю, что это со мной было. Какое-то странное наваждение, приступ галлюцинации.

Наконец он обратил внимание на маленькую выдумщицу, которая с виноватым видом стояла шагах в трёх от него.

– А-а, малыш, прости, что напугал тебя.

– Вы не должны беспокоиться за неё. – Сказала незнакомка. – Лика сталкивалась и с более серьёзными случаями контроля над психикой.

–  О чём это вы? – непонимающе спросил он.

В этот момент мощный порыв ветра ударил в их тела, заставив согнуться и спрятать лица от взметнувшегося вверх песка. Буквально через секунду такой же порыв ветра ударил с противоположной стороны. Природа просто взбесилась. Сквозь прищур глаз, закрывая лицо ладонью, Степан оглянулся по сторонам и увидел, как с двух противоположных концов, вдоль кромки прибоя, к ним приближаются всё увеличивающиеся песочные воронки.

–  Мама, Доггеры! – в крике девочки отчётливо слышался страх.

Женщина бросила испытующий взгляд на Кормчего, потом схватила дочку за руку и побежала в сторону, где находился их старенький Опель-Корса.

Степан недоумённо смотрел им вслед, наблюдая, как кружатся в весёлом хороводе, превращаясь в ускользающие точки, фантастические существа в волосах маленькой феи.

Воронки изменили направление движения и устремились за беглянками. Степан, совершенно сбитый с толку и, не понимая, что происходит, тем не менее, побежал следом. Где-то в глубине его существа застряла мысль, что это он является причиной всей этой мистики, поэтому и не было страха перед вихрями песка, а лишь болезненное, разрывающее грудь чувство вины перед незнакомкой в зелёном платье и желание, чтобы эти непонятные Доггеры оставили их в покое.