Олег Богай – Турнир (страница 55)

Определенно удивительное зрелище. Та синхронность, которой позавидуют даже самые профессиональные синхронистки делала наше «выступление» поэфектней любого дракона.

— Не будем выяснять кто из нас настоящий. — Единовременно произнесли мы. Думаю, можно было бы рассмеяться, но не сейчас.

«Пожалуй, мы можем общаться и не говоря ничего вслух. Кивни если согласен.»

Мы оба кивнули. И вновь одновременно.

«Так. Даже если мы одинаковые, то стоит лишь рассинхронизировать циклы, как мы уже будем думать по разному… Иначе говоря нужно поставить в разные ситуации. Что у него за спиной. Хотя нет. «Что» определенно не подойдет — здесь везде деревья. Лучше «какого оно цвета». Да. Ай да умный я. Или все же «мы»? Не важно.»

— Черный.

— Желтый.

Сказали мы синхронно и столь же синхронно улыбнулись.

Не долго нам дали радоваться победе — через какую-то секунду двойник, стоявший передо мной, улыбающийся моей самой честной и самой дружелюбной улыбкой, пропал.

— Отлично. Оправдал ты звание согласного с собой. — Заговорил вновь Двуголос. — Редкий люд проходит это испытание. Еще реже — так спокойно и четко. Но первый раз вполне могло сыграть везение. Звук с тобой, а во тьме глаза скоро ночь прийдет, увидешь ты истоки зла.

«Очередные загадки. Как думаешь, Голос. Что бы это огло означать?»

Вторая личность (или что это? Пока оставим этот вопрос без ответа)решила остаться молчаливой и немногословной. Вот и так каждый раз — когда нужен его совет, он прячет голову в песок.

— Доброе утро. — Промурлыкала спросони Пентиель.

— Ну… это как посмотреть. — Выдохнул я и уже было хотел рассказать Пентиель все, но потом решил ее не беспокоить. Она еще совсем ребенок. Не зачем ее пугать лишний раз. — Как спалось.

— Знаешь, я конечно долго не могла уснуть ихз-за этого… из-за тих звуоков, но потом я провалилась в такой сладкий сон. Представляешь, мне снился твой мир. Все как ты рассказывал — большие стеклянные дома, каменные дороги и мосты, удивительные ма-ши-ны из железа; все в огнях… А еще там был ты. Ты держалл что-то в руке, и что-то кричал…

— Не назвал бы это сладким сном… — Выдохнул я. — Хотя, впрочем, главное, что ты выспалась. Все остальное не столь важно.

Пентиель как-то странно на меня посмотрела, но ничего говорить не стала. Я тоже решил не развивать разговор. Утром иногда бывает лучше помолчать, особенно если утро начинается вот так: странность на странности и странностью помыкает. Хотя, если быть честным в последнее время я к ним, странностям, все больше и больше привыкаю. Может, у нас, в нашем мире тоже одни странности, только для нас они стали обыденностью? Может мы настолько привыкли к чудесам наших компьютеров, нейротехнологий, искусственным системам анализа, машинам в конце концов, что перестали замечать искорку настоящего чуда в них? Наверное да.

За этими размышлениями я и не заметил как Пентиель самостоятельно свернула большую часть наших ночных ловушек. «Скоро совсем самостоятельная станет.» — Радостно подумал я.

— Что хотим на завтрак? — С ухмылкой спросил я.

— А сегодня есть выбор? — Наивно спросила Пентиель.

— Нет конечно, но хотеть-то никто не запрещает! — Не снимая улыбки с лица ответил я.

На издевку Пентиель не обиделась, лишь неудачно попыталась сделать вид: поджала губки, скрестила брови. Но яна дешевую обманку не купился — глаза видел. Они излучали доброту и смех. В такие моменты мне почему-то вспаминается то место, где я ее нашел и то состояние, в котором она была. Я представляю себе тот первородный ужас, который она испытала, когда находилась там, в царстве крови, среди изородованных трупов, вокруг запаха смерти. Наверное, я бы не смог забыть это. А она смогла.

— Ладно, шутник. — Сгладилась Пентиель. — Готовьте свою очердную байду. Только давай без добавления местных «уникальных» ингридиентов, а то опять три часа провозишься пока что-то путное получиться.

— Желание дамы — закон. — С улыбкой заявил я и, доставая нежное мясо запасенного оленя из рюкзака.

Через сорок минут мы, сытые и счастливые, продолжили свой путь. Не знаю, что случилось ночью, и почему оно имело такое странное продолжение днем, но думать об этом почему-то совершенно не хотелось. Каждый раз, когда я, прилагая неимоверные усилия, возвращал мысли к этой теме, то я как будто бы упирался в какой-то ментальный барьер: мысль просто соскакивала на что-нибудь другое, менее важное.

…

— Лес оживился. — Молча заметила Пентиель. — Раньше мы с тобой за несколько дней практически не видели маленьких пушистиков, а сейчас — то там хвост, то вон ушки торчат, то чешуя в кустах поблескивает… Может поохотимся? Может у нас наконец-таки что-нибудь вкусное на завтрак будет.

— Действительно. — В задумчивости ответил я.

— Ты меня не слушаешь! — Воскликнула Пенти.

— Прости, задумался.

— О чем?

— Уже не помню. Что ты говорила?

— Что тебе пора бы мозги научиться чистить ото всякой чуши… — Буркнула девочка, а затем, поправив прическу, которая чудом держалась в походе, сказала:

может поохотимся. Дичи здесь вроде бы более чем достаточно.

— Знаешь, мне бы хотелось пройти чуть подальше и обосноваться там, ну… понимаешь… там добычи должно быть побольше, ну и зверьки покрупнее…

— Ага. Но там и опаснее. Кто-то тогда вообще меня отпускать никуда не будет.

— Предлагаешь обосноваться здесь? — Я, подняв бровь, посмотрел на Пентиель.

— Предлагаю. На время. Если здесь камней не найдем, то можно будет пойти дальше. Только давай безо всяких землянок и глупых пряток от всего.

— Посмотрим на твое поведение. — Улыбаясь сказал я.

Помолчав с минуту, я заявляю, что лучше все же пройти чуть-чуть подальше — время есть. Пентиель охотно согласилась.

…

— Значит ты хочешь создать себе мини-зоопарк из зверюшек?

— Ты опять пропустила самую главную мысль: я хочу не просто создать себе опаснейших прислужников, но и безопасную, оскверненную территорию. ману тут непочатый край, будет мягко говоря долго и нудно. И сложно. Но если получиться, то армия моя… — Я заметил что вот-вот начну говорить пафосные речи и остановился. — В общем, сильно плохо будет моим врагам.

— Вя, на тебе мелкая и средняя дичь. При встречи противника, чьи силы превышают половину от твоих — ретироваться. Все понял? Можешь приступать. Жду тебя с новостями. … Ах да тело лучше не меняй.

— А мне что делать? — Встряла Пентиель.

— Как что? Повторять за мной.

Я сел в позу для медитации. Мир вокруг на секунду перестал существовать, а затем вновь предстал передо мной, но уже в другом виде. Теперь он состоял из ярких образов вещей, в которых ютились ярко-синие огоньки. Я уже не раз замечал, незначительные несоответствия «реальности» и этого мира. Вот и сейчас — краски обрели какую-то другую яркость; но я не стал придавать этому большого значения. У меня сейчас одна цель — стать паразитом этого места. Таким паразитом, которого не сумеет убрать ни одна иммунная система. О, да. У меня получиться. У меня есть план.

Я отправил ману единым потоком в гончую. От переизбытка магической энергии ее чуть не разорвало — два полных моих и Пентиель запаса удивят кого угодно. Но я мысленно контролировал все. Энергия медленно растеклась по телу, наполняя и оживляя «собачку». Та молча бесчувственно стояла на своем месте, не двинувшись и смотря куда-то вдаль. В ее глазах, как всегда, не было ничего: ни намека на живое. Даже шерсть подрагивала как-то не так.

Я несколько минут изучал ее внутреннее строение. И почему я раньше не догадался рассмотреть ее темное нутро вот так, в «магическом режиме»? Не знаю. Не нужно было, наверное.

«Да ты тупой просто. Хватит отмазки придумывать. И вообще работай давай.» — Буркнула сожительница. Я, привыкши к его замечаниям, лишь улыбнулся: может он и прав.

Я, силой мысли и маны, преобразовал верхний позвоночник твари: он растянулся под действием моей магии, забирая материал из гниющей плоти и из других костей буквально на глазах на спине гончей появились острейшие шипы. В магическом мире они буквально сияли от энергии — и правильно: я залил в них около трети всей маны. Теперь у гончей появились новые, пусть и слабо развитые конечности, которые не просто могут ненашутку ранить тех, кто подойдет слишком близко; но и отравить их опаснейшим магическим ядом, который парализует магические умения и отравляет свою жертву. Теперь гончая выглядит гораздо опаснее, но я пока даже не собирался заканчивать ее метаморфозу.

Внутренние органы, которые не нужны умертвию, я начал беспощадно реформировАть. Большая часть была использована в качестве расходного материала. За костяк взял желудок. Его сок уже давно не использовался по назначению, но именно он-то мне и нужен. Преобразования желудка — очень странного, нужна сказать, — не выглядели хоть сколько-нибудь эпично, красиво или хотя бы заметно. Просто его строение перестраивалось под мои нужды, светясь от исчезающей маны.

Следующие видение моей воли коснулось остатков пищеварительного тракта: я укрепил их манной и покрыл веществом, своим составом очень напоминающим стекло — все для того чтобы сильнейшая кислота не убила случайно свою хозяйку.

На этом мана почти закончилась, но ее все же хватило, чтобы черные кости гончей перестроились: грудная клетка теперь сжалась, защищая лишь сформировавшуюся кислотную железу. Лишние кости пошли на укрепление головы: теперь на голове гончей зияли острейшие, бычьи рога, которые росли прямо из новенькой костяной пластины.