Олег Богай – Путь некроманта (страница 30)
Я достаю кинжал из сумки. Все. Я уже решил, что гуманоиду этому не жить. Заношу нож и… не могу. Еще раз. На этот раз я убеждаю себя, что это — не более, чем программа, что он возродится, что смерть его ненастоящая, что это так нужно мне, что это принесет мне пользу, и что вообще совесть — глупая, ненужная обуза. Нож разрезает чужое горло.
Кровь хлынула огненно-красным потоком и залила сначала стол, на котором лежал коротышка, а затем стекла и на пол, окрашивая все в присущий себе цвет. Затем до моего носа долетел ужасный запах мочи. Видимо, дварф хотел в туалет, но находил какие-то силы в себе терпеть, а теперь, будучи мертвым, этих сил нет… Кажется, в какой-то гиперреалистичной, по своим временам, выживалке похожее было. Мерзко. И ужасно.
«Стоп! Что? Окончательно убил?1 Он же сказал, что у него есть эти самые камни… Наврал, значит, но зачем?.. не надо его было убивать… Надо было! Я поступил правильно! Ничего плохого в моем деянии нет! Так… что-то я не ожидал столь огромного количества сообщений. Хм… Да и столь негативных последствий не ожидал. Хотя… Для меня-то что? Действительно! Шастаюсь по лесу, некроманчу, делаю всякое противозаконное, а тут просто еще одно деяние, которое не нравится местной системе. Подумаешь! Не проблема, как по мне. Так и вовсе можно быть социофобом в этой игре. Главное, доступ к аукциону иметь. Кста-ати! А не руками же он животных убивал. Где-то должны быть инструменты».
Я пытался всячески отвлечь свое сознание от мысли, что я прервал жизнь улыбающемуся и вполне милому гуманоиду, который хотел напоить меня, предоставить мне кров и обучить… Получалось плохо.
Я выбрал сторону зла.
Теперь обратной дороги нет.
Сладкая месть дварфа или «Здравствуй, карма!»
«Ну, раз так плачевно все случилось, то что мне мешает извлечь из ситуации свой максимум? Ни-че-го. Наверняка, всяким там мертвым не особо нужны наши мирские ценности вроде шкур, каких-то трав и прочего, чем можно поживиться в этом доме и его окрестностях».
Практически все содержимое комнаты, где была свалена добыча, отправилось на продажу. Здесь остались только одинокие шкафы, полки и прочие атрибуты мебели. Их я решил не трогать: во-первых, они не особо-то умещаются в портативном устройстве, а, во-вторых, мне как-то немного не по себе оставлять дом голым. Глупо? Да, наверное. Но все же. Что можно выручить за небольшие куски дерева? Ничего.
Все найденные мной бутылки с алкоголем также отправились в плаванье по всемирной паутине. Как и все мясо, за исключением двух самых вкусных на вид и по описанию кусков. Их я оставил себе на случай голода.
— Так… — протянул я. — Может, у него что там, в карманах, есть. Может, и есть, но лезть туда… Черт возьми, некрос я или кто? Надо — значит надо. Да.
Мои руки отодвинули бороду, на которой еще не засохла густая кровь. На шее безо всякой цепочки красовался круг с ярко-зеленым кристаллом в форме полусферы. Я со всей силы дернул за жетон. Он отлепился вместе с куском кожи, оголив розовое мясо.
В дверь постучали.
— Харн! Открывай. Ты наверняка дома! Опять пьянствуешь! — громкий, но, как ни странно, непримечательный голос за дверью был явно недоволен.
Я спрятал странный жетон в карман сумки.
— Иначе нам придется выбить дверь! — другой, более грубый голос вторил первому.
— Не заставляй нас действовать жестко! Мы с королевским указом на конфискацию твоего имущества за неуплату налогов, дезертирство и уклонение от своих прямых обязанностей гражданина! — произнес писклявый голос.
— Так это вы! Вы все то сделали! — вмешался я и побежал к двери, как только понял, в какую жопу попал. Лучшая защита — нападение. Это правило касается и психологии людей.
Я максимально резко открыл двери и, изображая потерпевшего, чуть ли не кинулся с соплями на стражников.
— Это вы, проклятые черти! — здесь, возможно, перегнул, — подстроили смерть моего дядюшки!
Стражники смотрели на меня, и в их глазах отражался такой букет, такой аромат чувств, что диву даешься мощи игры. Не у каждого человека бывают столь выразительные глаза. А тут — программа. Удивительно.
— Успокойтесь! — громко пригрозил стражник. — Господин… э… эм… — ступор был у стражника трехсекундный. У меня, к сожалению, он тоже был, но в разы короче.