Олег Белоус – Хроники Мастерграда. Книги 1-4 (страница 33)
Оскаленный, побледневший блатной, по-боксерски прижимая к груди кулаки и, весь наклоняясь вперед, кинулся на ожидавшего с перекошенным от ярости лицом Александра.
Вскочили соседи и повисли на плечах, удержали блатного на месте. Со сведенных судорогой губ полились невнятные, перемешанные с матерной руганью, угрозы. Тяжело ступая, подошел будущий начальник угольного разреза. Над жесткой черной гномьей бородой сверкали угольные глаза. Остановился напротив драчунов. Парни, державшие приблатненного, разжали руки. Окружили солдаты, видно – не оставят командира в беде. Блатной зыркнул чернявым глазом, замолчал и нервно щелкнул суставами пальцев.
– Что здесь произошло? – сказал, перекрикивая рев вертолетных двигателей, клокочущим, низким голосом начальник угольного разреза.
– Этот, – бывший национальный гвардеец поспешно выкрикнул и ткнул пальцем в синих линиях татуировок в Александра, – ударил меня ни за что, ни про что!
Взгляд мужчины остановился на руке с татуировкой, явно опознал ее. Потом на багровое пятно на челюсти. Пожевал нижнюю губу и испытывающе посмотрел на окаменевшее, с катающимися пол розовой кожей желваками, лицо Александра:
– Это правда?
Ответить молодой офицер не успел. Вмешался подчиненный Александра – Магомедов. После памятного боя, когда освобождали пленников из Селинного, командир взвода стал для него непререкаемым авторитетом
– Я все видел, этот, – кавказец просверлил неприязненным взглядом приблатненного и махнул рукой в его сторону, – фуцин первый начал махаться! Подставил подножку, и лейтенант упал.
– Ну, что скажешь в оправдание? – пробасил начальник разреза, повернувшись к бывшему национальному гвардейцу и воинственно выпятив вперед короткую гномью бороду.
– В натуре, начальник, врут, наговаривают на честного пацана! – заорал с истерикой, распальцовывая пальцы, приблатненный в глазах сверкнул безумный огонек. Словно еще миг и броситься на врага, однако и на сантиметр не сдвинулся с места, во рту мертвенно блеснула золотая фикса, – Офицерик первый начал. Зуб даю, врет фраер!
Александр катнул желваками, пальцы левой руки многозначительно тронули саднившие костяшки правой.
Начальник разреза, не отрывая хмурого взгляда от лица блатного, хмыкнул насмешливо:
– Золотой, свистящий даешь? – взгляд заледенел, – Этого недостаточно. Кто еще что видел?
Невысокий мужчина в ковбойской шляпе, за все время инцидента так и не поднявшийся с места, приподнял руку. Дождался, когда взгляд начальника остановиться на нем и произнес громко:
– Я видел. Старлей лежал на полу, а этот, – взглядом указал на блатного, – обзывал его бакланом.
– Понятно… протянул начальник разреза. Взгляд, перебежал на блатного, потемнел:
– Когда вербовался на разрез, – пробасил зло, с нотками презрения, – читал в контракте, что запрещено?
– Да, – нехотя процедил блатной, а Александра мазанул лютым взглядом.
– Ну, тогда не обижайся! За этот месяц лишаю тебя премии, еще одно нарушение контракта, – рявкнул мужчина, – вылетишь со стройки быстрее собственного визга! – хмуро глядя на уставившегося в ноги блатного, покачал головой, – Ты понял меня? – добавил с угрозой в голосе.
Блатной ссутулился, словно на полярном ветру в одной тюремной робе.
– Да – процедил, не поднимая взгляда.
– Не слышу!
– Да-а!
Начальник разреза отвернулся, наклонился к Александру и громко, так что даже монотонный шум двигателей не помешал офицеру выслушать упрек, прошептал:
– А вот вам должно быть стыдно, господин офицер, что повелись на провокацию!
Александр побагровел как рак. Во многом старший товарищ прав. И военным, и гражданским предстоит провести вместе несколько месяцев, поэтому не стоит заранее конфликтовать. Добравшись, наконец, до кулера и выпил воды.
Блатной постоял, покачиваясь на пятках, злые желваки змеями вздувались на скулах. Потом рухнул на скамейку и отвернулся к иллюминатору. Молодой офицер вернулся. Присев на место и оглянулся. Бывший национальный гвардеец упорно не отрывал взгляд от пролетавших за бортом видов, на челюсти наливался краснотой знатный синяк.
– Дебил с нетрадиционной сексуальной ориентацией, – прошептал Александр, но замковзвода Тихонов, сидевший рядом, услышал. Парень из интеллигентной семьи относился к ругательствам крайне неодобрительно.
– Тащ старший лейтенант! Нельзя человека оскорблять! Даже если заслуженно!
– Слушай, Тихонов, не лезь ты сейчас ко мне! Человека нельзя, а дебила можно!
Сержант обиженно хмыкнул и отвернулся. Впредь придется с блатным быть поосторожнее, подумал Александр, досадливо хмыкнул и отвернулся к иллюминатору. Он уже сожалел об инциденте.
. Далеко внизу неспешно проплывала, бликуя на весеннем солнце металлом, узкая полоска железной дороги. Требовалось успеть с дорогой до исчерпания запасов угля на электростанции, благо что строительство облегчалось тем, что и до Переноса пути вели в казахские степи, так что требовалось только продолжить их дальше на юг. По телевизору стройку так и называли – наша дорога жизни. С кузовами полными гравия сновали туда-сюда по параллельной путям грунтовой дороге грузовики. Дальше – длинная коробка путеукладчика. Работа кипела: крутилась смонтированная на первом вагоне узкая стрела крана, дальше бульдозеры сдвигали грунт, формируя земляное полотно. Используя доступные ресурсы: рельсы с разобранных путей и, входившие в оснащение железнодорожной станции машины для укладки путей, строители круглосуточно, ночью при свете пожарной световой башни, гнали однопутную дорогу на юг к месторождению угля.
Мельтешение людей и машин вокруг путеукладчика стремительно пролетело назад и скрылось из виду.
Дальше до горизонта бесконечная и плоская, как море, весенняя степь, ветер гнул разнотравье и тогда казалось, что по океану степи гуляют темно-изумрудные волны. И ни одного признака цивилизации вокруг.
Прошло минут двадцать и посреди перехваченной цепью зеленых холмов равнины, возникла заросшая высокими соснами широкая долина, за несчетные тысячелетия пробитая тихой степной речкой. Вертолет снижался. Вода внизу такая прозрачная, что на дне отчетливо видны бело-черные камни. На правом берегу, на очищенном от деревьев участке стояли в ряд несколько тентованных Уралов. За ними две большие армейского образца палатки и пара вагончиков. Посредине лагеря дымила труба полевой кухни, повар в белоснежном переднике приложил руку козырьком к глазам, другой придерживал от ветра поварской колпак. Пассажиры оживились, заговорили громко, полет в надрывно гудящей, накалившейся на солнце жестяной банке успел изрядно надоесть. «Ну вот и прибыли», – Александр поджал губы.
Винтокрылая машина осторожно коснулась колесами земли. Взлетела до неба пыль, закрыв полупрозрачной пеленой и лес, и лагерь. Нудный вой винтов прекратился, серую завесу пробили первые солнечные лучи. Открыв дверцу, пилот сбросил лестницу вниз. Обернулся к пассажирам.
– Выходим, товарищи! – воскликнул жизнерадостно и белозубо оскалился, – Приехали, не задерживаем транспорт!
Александр подошел к дверце, от нагретой южноуральским солнцем обшивки винтокрылой машины тянуло металлом и керосином. Выглянул наружу. Воздух пропитан густым, хоть ножом режь, живительным запахом сосны и легкой сырости. Дремотная тишина – лестные обитатели, испуганные прилетом страшной птицы, примолкли и спрятались. В паре десятков метров слева – поблескивала серебряными ресничками волн темно-голубая гладь реки, окаймленная узкими полосками каменистых пляжей. Дальше вздымались в аквамариновое небо стены речной долины, заросшие красавицами – соснами, а река через пару километров круто поворачивала на юг. Напротив вертолета – кучка аборигенов: геологов и городских казаков с нетерпеливыми выражениями на бородатых лицах. «Красивое место, – подумал Александр, – похоже, командировка будет не такой уж и плохой.
Спустился на пару ступенек и спрыгнул на землю.
– Здравствуйте!
«Бабах!» – словно в ответ могучим громом прокатилось по окрестностям.
Александр вздрогнул и оглянулся. «Что это? Что взорвалось?» Звук долгим эхом пронесся над рекой. Стая ворон, вечных спутников человеческого жилья, с недовольными криками сорвалась с веток и закружила над палатками. Но старожилы встретили взрыв с полным безразличием и Александр немного успокоился.
– Не робей, старлей! – покровительственно хлопнул молодого офицера по плечу старожил в полувоенной одежде и с окладистой бородой, в которой мелькали первые нити седины, – Это оксиликвитом рвут породу над месторождением.
На городской электростанции работала кислородная станция, что позволило наладить производство оксиликвита в считанные дни после Переноса.
Благодарно кивнув, Александр отвернулся. Пока солдаты и сержанты спрыгивали на траву и строились, а гражданских разбирали аборигены, никто, кроме часовых, не обращал внимания на окрестности, а зря. Кто-то бдительный мог заметить угрюмый, недобрый взгляд с противоположной стороны реки, пристально наблюдающий за другим берегом. Вскоре ветки кустов с другой стороны реки чуть шевельнулись, словно от порыва ветра, а неизвестный, следивший за лагерем попаданцев, растворился среди лесных гигантов.