Олег Бахтияров – Воля над Хаосом (страница 3)

«…если что-либо делается присутствующим, то что-то иное, не соотносимое с ним делается отсутствующим, выталкивается из поля видимости: присутствие невозможно без отсутствия»[7].

Модель откликается либо на текущую острую проблему, либо на хроническую глобальную:

«…нам предстоит выбирать между различными реалиями по степени их желаемости. Мир всегда может быть другим… Если реальности создаются по-разному, тогда… важным становится продумывание различных модусов созидания…»[8].

Обычно (есть и исключения) в изложении концепции скрыты и текущая задача, и перспективная.

Проект сопровождается соответствующей концепцией, а концепция и созданная на ее основе модель выступают в качестве увеличительного стекла, позволяющего резко преувеличить значимость именно этих аспектов развития, именно этих закономерностей, изолировать их от всех остальных, создать средства, усиливающие процессы, выбранные в качестве основных и сглаживающие действие сил, признанных несущественными. На самом деле аспекты действительности, не отраженные в модели, всего лишь уходят в фон и продолжают действовать, оставаясь незамеченными. Настоящее управление историей возможно лишь при: а) учете всех факторов, выявляемых многими существующими (и взаимно противоречивыми) моделями; б) постоянной разработке новых моделей, выделяющих в качестве главных факторов именно те, что в текущей реальности кажутся несущественными. Модели должны быть не статичными, а развивающимися вместе с самой конструируемой реальностью.

Таким образом, у исторических концепций двойственный статус: с одной стороны, рационализация, упрощение или даже «ампутация» того участка культуры, по отношению к которому возникает концепция, с другой – метафора еще не сбывшегося, проекция малоосознаваемого Иного на плоскость якобы «понимаемого» настоящего. Работая с концепцией, нужно понимать, что она отражает и что предвещает. Концепция – инструмент управления Настоящим. Это ее рациональная часть. Но одновременно она является и искаженным отражением Иного, которое может явиться нам в Будущем, а может и остаться нереализованным, но символически проявленным в культуре, подобно симптому, отражающему вытесненную травму, в психоанализе.

Истинная ценность концепций и моделей заключается в их конструктивном потенциале, в том, как понимание может развернуться в систему действий. Действенность модели определяется степенью близости отдельных ее фрагментов наблюдаемой и описываемой прежними моделями реальности. Близкие элементы модели и реальности сливаются воедино, формируется нерасчлененный на описание и реальность целостный образ – гештальт («карта сливается с местностью»). Это обстоятельство обеспечивает модели на некоторое время большой манипулятивный потенциал – как в плане управления сознанием «широких масс», так и в плане осуществления действий управленческой элиты: управление осуществляется посредством команд, формулируемых в языке соответствующей модели.

Рассматривая различные существующие и разрабатывая новые концепции, нужно иметь в виду, что задача нашего поколения – восстановление перспектив самостоятельного цивилизационного развития России. При этом мы исходим из следующего утверждения: Россия может существовать только как Большой Проект, как самодостаточная цивилизация. Это утверждение недоказуемо, но очевидно для тех, кто понимает: осмысленное существование государства равнозначно наличию некоего универсального проекта. К этому пониманию подталкивает вся история России вплоть до нашего времени. И это обстоятельство является основанием для отвержения, отбора или порождения тех или иных концепций и моделей.

1.1.3. Модель обязательно включает в себя описание исходного материала – социокультурных организованностей и механизмов их порождения и трансформации. Понимание, из чего происходят наблюдаемые структуры, позволяет определить реальные или фантастические механизмы преобразования одних структур в другие. В основе любой модели лежит историческая концепция – система явных и неявных постулатов и подходов к интерпретации исторических явлений. Концепция дает понимание, а модель предоставляет набор инструментов, проистекающих из этого понимания.

Множество существующих концепций исторического процесса можно разделить на доктрины непрерывного прогрессивного развития (формационные, модернизационные и т. д.), циклические (полностью или частично организмические) и модели Перехода к следующему возможному или совершенно не гарантированному историческому этапу – к Иному.

Прогрессистские и циклические доктрины неоднократно описывались и анализировались, поэтому коснемся их лишь вкратце, доктрины же Перехода к Иному детально не разработаны, поэтому им будет уделено больше внимания. Прогресс и циклы опираются на законы и историческую автоматику, Переход к Иному предполагает принципиальный выход за рамки жестких закономерностей. Мы остановимся только на инструментах управления историей, которые из этих концепций и моделей можно извлечь и применить для проектирования будущего России.

1.2. Доктрины прогресса или доктрины непрерывного роста опираются на представление о нормативном ходе истории в виде последовательной смены типов социального устройства и технологических эпох. Эпохи и фатальность их наступления различаются в разных теориях от последовательности марксистских формаций до перечня технологических укладов (6—10 в разных доктринах).

1.2.1. Доктрины прогресса принципиально европоцентричны. Предполагается наличие некоторой нормативной и единой для всех обществ последовательности политических, культурных и технологических преобразований, отклонение от которой ведет к отставанию от обществ, движущихся по нормативной кривой. Фундаментальным концептом современных прогрессистских теорий становится модернизация. Признаки модернизации варьируют от концепции к концепции, но для нашей темы мы выделим следующие моменты:

– противопоставление модернизации традиционным формам общества (отсюда проистекают концепт Традиции и противоречие Традиция – Модерн);

– секуляризация, которая признается необходимым условием и неизбежным следствием модернизации;

– процесс технических инноваций – техногенез;

– единообразные формы социально-политического устройства – мягкое управление поведением и установками широких масс на основе различных вариантов представительской демократии;

– определенный тип мышления, лежащий в основе управленческой деятельности, секуляризации и техногенеза.

Модернизация предстает глобальным необратимым и унифицирующим явлением. В современных доктринах прогресса носителем нормативности выступает Запад – основной (в настоящее время) инициатор техногенеза, построивший социальные структуры, обеспечивающие быстрое развитие. Модернизация – системное явление: техно-, культуро- и социогенез взаимосвязаны и рассматриваются как запрограммированные своего рода «культурной ДНК» Запада. Отклонения от нормативного хода истории и реализация иной культурной модели рассматриваются как заведомо малоэффективные, чреватые прекращением социального развития и срывом техногенеза. Доктрины модернизации задают и проекты выживания – нужно уподобиться лидеру, а для этого – изменить свою «культурную ДНК». Модернизационные доктрины позволяют выделить важный фактор – автономный техногенез, развитие технологий, которые являются не отражением эволюции культуры и не ответом на вызовы, а определяются всей совокупностью взаимодействующих технологий.

1.2.2. Существующие концепции прогресса интересны описанием модернизационных механизмов и неизбежно вытекающей из них идеи автономизации техногенеза. Доктрины непрерывного роста выделяют некоторые взаимосвязанные и очевидные линии: усложнение технологий, усложнение порядка управления, усложнение мышления. Концепции прогресса преобладали в Х^ веке, были потеснены циклическими теориями в ХХ и нынче вновь начинают занимать существенное место, фиксируя факт появления автономного техногенеза. Собственно, именно впервые в истории появившееся и наблюдаемое последние триста лет непрерывное технологическое развитие и является главным доводом в пользу этих концепций. Технологизация производства позволяет осуществлять перенос принципов техногенеза на социальные и культурные процессы, по отношению к которым разрабатываются социокультурные управленческие технологии. Факт техногенеза экстраполируется и на более ранние эпохи, которые рассматриваются как медленное движение к современности. Техногенез начинает рассматриваться как своего рода аттрактор. При этом в тень уходят другие факторы, в первую очередь культуро- и этногенез, отнюдь не исчезнувшие. На Западе, в первую очередь в США, созданы социальные структуры, сводящие к минимуму социальные и культурные препятствия инновационному развитию, однако сколь долго продлится этот процесс, до сих пор неясно. Тип техногенеза и культурно-социально-политическое устройство оказываются тесно взаимосвязанными.

Возникает вопрос о возможности вариантов модернизации, отличающихся от западного направления развития. Возможен ли техногенез не в сочетании с секуляризацией и культурной унификацией, а при одновременном усилении религиозной и культурной жизни?