Олег Азарьев – Искатель. 1988. Выпуск №2 (страница 10)

— Сядьте, Томилин. И расскажите всё по порядку. Я буду верить вам, пока не соврёте.

Тяжело опустившись на место, очень изменившись лицом, Боря Архитектор начал хрипло:

— Я с этим, с дедом, про которого спрашивали, случайно встретился…

— Где?

— В Пассаже, это точно! Чего-то не хотелось мне обратно делом заниматься, так я очереди за дефицитом желающим уступал… Не за так, конечно.

— Понимаю, дальше.

— Он, видно, слыхал про меня, а когда на этом занятье наколол, сперва стыдить стал, намекнул, что людям разрисует, как я дешевлюсь. А после пригласил культурно посидеть и предложил меха взять. Сулил чистую работу, себе долю малую спросил, сказал, будто всё подготовит, склад откроет и без никого, — Томилин потёр лоб, вздыхая. — Я порыпался, порыпался и согласился.

— Минуточку. Как вы с ним условились встретиться после дела?

— Договорились, что он назавтра к моей Зинке на квартиру придёт. И телефончик один он мне оставил…

Бутырцев достал из папки и показал квадратик бумаги.

— Телефон — этот? Изъято у вас.

— Этот, — всмотрелся Томилин. — Он, значит, сказал, чтобы я туда в три ночи заявился… Я, правда, малость задержался, но дверь была отперта, как обещано, кругом никого. Только в подсобке всего двадцать три шкурки оказалось. Гляжу, ещё рядом дверца этакая открыта, и там шкурки, но тоже мало. Я и те собрал. Убираться намылился, к выходу тяну, — Томилин облизал губы, — из-за угла кто-то и вывернулся… Ну, я его вгорячах за грудь и в сторону кинул! А сам — ходу. Верьте, гражданин начальник, при мне, кроме фонарька, ничегошеньки не было, ну чем я мог заделать кого? Чистодел я, убеждения у меня такие.

— Вы говорите: «в сторону кинул»… Сильно кинули?

— Я же вгорячах был, и темновато ещё, — лицо Томилина задрожало. — А вы думаете…

— Я пока ничего не думаю, а суммирую факты, Томилин. Убитый Шмелёв, ваш коллега по… профессии. И умер он в результате удара затылком о стену складского помещения. Допускаю: неумышленное убийство и чистосердечный рассказ вам на пользу. Но сейчас и нам, и вам, главное, встретиться с Лоховым… Он не появлялся у вашей сожительницы?

— Звука не подал… Я ему по этому номеру звонил, а там сказали: не туда звоните, он тут не бывает никогда, — Томилин с отчаянием посмотрел на Бутырцева. — Что мне теперь будет, a?

— Вы успокойтесь, Томилин. Вспомните ещё хорошенько свою встречу с Лоховым, его как следует вспомните и разговор с ним, всё имеет значение. А припомнив что-либо существенное — проситесь ко мне, — Бутырцев нажал кнопку. — Уведите задержанного!

На завтрак в доме Самохиных всегда собирались всей семьёй.

Появившись из кухни с фырчащим двухсекционным кофейником, Нина Георгиевна подвинула чашки, осторожно разлила кофе.

— Тебе молока сколько? Лёня… Да Леонид же! Оставь ты свои газеты, у вас политчас по понедельникам.

— Извини, мамочка, я чтобы отвлечься, — Леонид Петрович отбросил газеты на диван. — Хватит, не лей больше… Понимаешь, не идут эти соболя из головы! И дёрнула шефа нелёгкая заявить со всей торжественностью, будто они обязательно будут на торгах. Три с половиной дня осталось, а мы в той же луже…

— Значит, у него имелись основания, — авторитетно рассудила жена. — Олег Изотович ничего спроста не бухнет, не возьмёт ответственности.

— Это всё так, — Самохин поднял чашку от блюдца, но, глядя поверх неё, забыл отхлебнуть. — Однако если что — позору не оберёмся… Русанова тоже говорит, что ей не по себе, словно должно случиться что-то.

— А ты с ней всё-о разговоры говоришь, да? Хотя, — Нина Георгиевна утёрлась салфеткой, — когда ехали с дачи, она мне понравилась… До того я и её не знала почти. У неё, говорят, с мужем какая то романтическая история вышла?

— Хорошая романтика! Ухлопали человека браконьеры, картечью из двух стволов… На Дальнем Востоке убили, она там вместе с мужем после окончания пушного института работала.

— О-ой, бедная! — Самохина взглянула на часы и, на ходу перекалывая волосы, спешно вышла в соседнюю комнату. — А с Серёжей Воронцовым у неё что было? — донеслось оттуда.

— Ну что было, — насторожённо подобрался Леонид Петрович. — Что ты, Сергея не знаешь? Он юбку не пропустит, если под ней ножки соответственные, как собачка у каждого столбика задержаться готов! Да тут и обжёгся… Ты мне рубашку выстирала?

— А ты мне вчера стиральный порошок купил?

— Я? Да купил же, купил! — хлопнул себя по лбу Леонид Петрович. — Специально заехал, купил и в багажнике оставил, сейчас принесу.

Переодеваясь, она слышала, как хлопнула входная дверь, и, мурлыча несложный модный мотивчик, занялась лицом.

Успела привести в порядок, полюбоваться, подправить и опять полюбоваться. Потом вышла в комнату, где завтракали, снова взглянула на часы и села, нога на ногу, покачав головой осуждающе.

Замок в передней тихо щёлкнул, но муж оттуда не появлялся.

— Господи, где ты там? — Нина Георгиевна решительно вышла к нему.

Самохин стоял, прислонясь к вешалке, и прижимал к груди объёмистый пакет.

— Это столько купил? — изумилась она, всплеснув руками. Его лицо показалось ей болезненным, и она встревожилась. — Да что с тобой, сердце?!

— Посмотри, Ниночка…

Нетвёрдо ступая, он вошёл в комнату, развёл руки, и паркет мягко устлали выпавшие шкурки. Мех заиграл под солнечными лучами, и они оба не могли отвести от него глаз.

— Что это, Лёня?! Где ты взял? Когда?

— Сё… сейчас. Открыл багажник, а они тут, — пролепетал Леонид Петрович. — Лежали завёрнутые.

— Где тут? Где лежали?.. Откуда? Ты думаешь, я тебе поверю? — отбежав от него, закричала жена. — Ты угробить нас хочешь? Славику жизнь испортить? Ну нет!

Но когда он закрыл лицо руками и осел на стул — бросилась рядом на колени, затормошила, приговаривая:

— Прости, прости, Лёня, я, не подумав, брякнула, от испуга, Я ведь знаю тебя, знаю, что ты никогда… Верю, слышишь? Откуда только… Кто мог? Знаешь что: мы это выбросим куда-нибудь, поедем за город и выбросим!

— Как — выбросим? — отведя руки от лица, Самохин смотрел укоряюще. — Что ты говоришь? Они же есть, кто-то их подложил ко мне, а значит, имел цель… И про это должны знать те, кому положено. Я сейчас поеду… Минуточку посижу и поеду, И если ты хоть одной душе скажешь — смотри, Нина!

— Я не скажу. Я на работу не пойду, буду ждать тебя, — Нина Георгиевна заплакала. — Только ты сразу домой, если отпустят, или хотя бы позвонить попросись…

Комиссионный магазин фото- и радиотоваров, как обычно, открывался в одиннадцать, но уже к десяти вокруг него собралась разношёрстная публика.

Мальцев пришёл сюда в самом начале двенадцатого, со скучающим видом всё имеющего, интересующегося лишь экстратоваром человека прошёлся по отделам.

Разнообразная музыка наслаивалась одна на другую, поскольку страждущие опробовали и кассетную, и плёночную аппаратуру, проверяли транзисторные приёмники. Вскоре Мальцев выбрался из толкучки, образовавшейся вокруг новенького Устройства «Акаи», а от стены отделился плотный детина в больших квадратных очках со стёклами фиолетового цвета и басовито предложил:

— Канадский «хамелеон» нужен? Всего полтинник.

— Это тот, что на тебе? — приостановился Мальцев. — Проснись, внучок, это формы вчерашнего дня. Носи сам на здоровье.

И пошёл дальше, но опять приостановился, потому что лохматый Сева в неизменной джинсовой униформе подсунулся близко, сказал в никуда:

— Стерео-хром «Агфа», блоком в упаковке, интересует?

— Пожалуй, — согласился Мальцев. — Только пойдём отсюда на воздух. Там и поговорим.

Они порознь прошли сквозь толпившихся у магазина; завернув за угол, Мальцев закурил, опёршись о стену спиной. Вскоре появился Сева.

— Послушай, апостол сомнительных операций, меня вот что интересует, — Мальцев подождал, пока их минует компания юнцов, спешащих к ближайшему подъезду. — Как бы ты поступил, став владельцем очень большой партии мехов?

— Я бы на них спал, но спал плохо, — ответствовал Сева, не задумываясь. — Потому что если мех грязный, то деть его некуда… Будь я глупый и больной, то мог попытаться разбазарить по мелочи, через знакомых. Но я здоровый и умный, поэтому с таким делом не свяжусь, даже под угрозой произвести меня в участковые.

— Стало быть, что мне остаётся после того, как я сдуру согласился этот мех заиметь?

— Искать солидный выход на туда, — Сева неопределённо махнул рукой. — И прилежно молиться каждый вечер, чтобы всё обошлось… Кое-какие гости из чужих краёв рискуют вывозить ценности. Особенно если прикрыты неприкосновенностью.

— До чего приятно советоваться с умным человеком, — усмехнулся Мальцев, — Теперь ещё одно: меня интересует твоя тачка. Она где?

— Недалеко, у кафе. Надо подбросить? Могу вообще одолжить на время.

— Нет, только подбрось. Откуда у московского корреспондента вдруг взялась машина с ленинградским номером? — укорил Мальцев. — Подозрительно я стану выглядеть в глазах интересующихся мной людей.

— А такие наметились? — внешне безучастно поинтересовался Сева.

— Я не теряю иллюзии, что мной интересуются всегда, — отщёлкнул окурок Мальцев. — Пойдём к твоей стоянке. Об остальном ещё поразмыслим, пока совместно прокатимся.

Б. И. Томилин, он же Харитонов, он же Любецкий, одно время Боря Нырок, а теперь Боря Архитектор, в сопровождении конвоира шёл коридором управления. И не сразу можно было узнать в пожилом, покорёженном жизнью человеке того балагурящего, с которым в их первую встречу беседовал подполковник Бутырцев.