Олег Авраменко – Звезды в ладонях (страница 9)

Поцеловав на прощанье дочь и Рашель, а мне крепко пожав руку, Агаттияр двинулся к ряду особняков. Когда он оказался на противоположной стороне улицы, из динамика моего телефона раздался его голос:

– Если вы хорошо слышите меня, потрите лоб.

Я так и сделал.

– Отлично, – сказал профессор. – Теперь присаживайтесь на скамейку и делайте вид, что просто отдыхаете. Молодая семья вышла на прогулку.

Мы сели – я посередине, Рита справа, а Рашель слева, – и принялись усиленно изображать из себя отдыхающую семью. Тем не менее искоса мы наблюдали за тем, как Агаттияр неторопливо дошёл до нужного ему дома, поднялся на крыльцо и позвонил в дверь.

Поскольку расстояние было изрядное, мы не разглядели, человека, который впустил его внутрь. Зато из телефона довольно чётко донёсся насыщенный мужской баритон:

– Здравствуйте, сэр. – Произнесено это было с отменной вежливостью, но с нотками полнейшего безразличия в голосе. Таким тоном обычно говорят дворецкие и секретари, которые наперёд знают, что посетитель явился не к ним, а к их боссу. – Чем могу вам служить?

– Добрый день, – ответил Агаттияр. – Я хотел бы повидать господина Вадьяпати.

– Вы условились о встрече?

– Нет. Но я уверен, что он согласится меня принять. Передайте ему вот это.

Последовала пауза. Очевидно, Агаттияр вручил ему визитку или черкнул на бумаге своё имя. Скорее всего последнее – ведь вряд ли профессор носил в своей домашней одежде (пусть и весьма представительной на вид) визитные карточки. Хотя кто знает...

– Хорошо, сэр, – ответил секретарь (я всё-таки решил, что это секретарь, а не дворецкий). – Подождите минутку.

Ждать пришлось действительно только минутку. Затем секретарь вернулся и произнёс:

– Следуйте за мной, сэр. Господин Вадьяпати вас примет.

Дальше последовало уже знакомое тихое шуршание от того, что телефон при ходьбе тёрся о ткань кармана. Прошелестела, отворяясь, дверь, затем надтреснутый старческий голос произнёс:

– Благодарю вас, Бимал. Теперь, пожалуйста, оставьте нас вдвоём.

Дверь снова зашелестела, после чего воцарилась тишина. Я живо представил себе, как Агаттияр и его будущий собеседник внимательно рассматривают друг друга. Для полноты картины не хватало только деталей обстановки комнаты и внешности хозяина дома. Судя по голосу, это был старик лет за восемьдесят, а то и за девяносто.

– Ну что ж, здравствуй, Свами, – наконец промолвил хозяин. – А я-то надеялся, что тогда ты не узнал меня.

– Однако узнал, – ответил Агаттияр почтительно. – Хотя должен сказать, что пластический хирург здорово поработал над твоей внешностью и голосовыми связками. Да и психосинтетик потрудился на славу – твои манеры стали совершенно другими. Я бы ни за что тебя не узнал, если бы не одна твоя оплошность.

– Да, это было глупо. Мне не следовало задавать тебе тот вопрос на конгрессе. Но с тех пор прошло уже много лет, ты никак не реагировал, и я решил, что ты ничего не заметил.

– Я заметил, гуру. И всё понял.

Между собеседниками вновь повисло молчание, а Рита тихо, но с явственным изумлением в голосе прошептала:

– Он назвал его «гуру»! Неужели...

– Вам знакомо это имя? – спросила Рашель.

– Это не имя. «Гуру» значит «учитель». А учителем отца был... – Она умолкла, так как в этот момент разговор Агаттияра со своим гуру, учителем, возобновился.

– Да, тогда я совершил большую глупость, – произнёс хозяин дома. – А вот теперь сглупил ты. Тебе не следовало приходить сюда. У меня есть веские свидетельства, что ты по-прежнему под наблюдением. По пятам за тобой вряд ли ходят, но твои контакты наверняка контролируются.

– Знаю, – сказал Агаттияр. – Все эти годы мой дом прослушивался, а информация с компьютеров считывалась. Слежкой занимался один из моих ассистентов. Сейчас он мёртв. Я убил его, а от возможного «хвоста» избавился.

И опять тишина. Нетерпеливо ожидавшая продолжения разговора Рита не стала вдаваться в дальнейшие объяснения о личности учителя своего отца, но я уже и сам сообразил, что к чему. После того нашумевшего диверсионного акта чужаки требовали казни сорока четырёх заговорщиков, но одному из них, самому главному – Радживу Шанкару, директору Ранжпурского Института физики, – удалось бежать из тюрьмы. Ему помог один из надзирателей, который скрылся вместе с ним. Поговаривали, что тут не обошлось без содействия властей, которым вовсе не улыбалось лишить жизни самого выдающегося учёного Махаварши...

– Значит, ты всё-таки решил присоединиться к нам? – спросил Раджив Шанкар.

– Мне пришлось, гуру. Я был вынужден. Против собственной воли.

– Вот как? И почему?

– Я сделал важное открытие... Нет, – поспешил добавить Агаттияр, – это не то, что ты подумал. Не научное открытие, а... Словом, ко мне попала информация. Такая горячая, что мне кажется, будто я весь пылаю. И это при всём том, что я знаю лишь малую её часть. Мне не известны никакие детали, но я подозреваю... я уверен, что в ближайшее время Махаваршу ждут большие перемены.

– И что же это за информация?

– Погоди, гуру, всему своё время. Прежде чем ознакомить тебя с ней, я должен убедиться, что ты сможешь дать нам надёжное убежище.

– Вам? – переспросил Шанкар. – Кому это «вам»?

– Мне, моей дочери и ещё двум людям, за которых я могу поручиться. Один из них – случайный, но верный человек, а другой – тот, из-за кого, собственно, я оказался здесь.

– Они знают, что ты пошёл ко мне?

– Да, знают. Однако не бойся, они не предадут. За ними самими охотятся, и...

– В том-то и дело, Свами, – неожиданно резко перебил его Шанкар. – Ты просто глупец! Зная, что их разыскивают, ты всё же рассказал им обо мне! А вдруг их уже схватили и вытрясли все необходимые сведения? Что если сейчас, в эту самую минуту, мой дом уже окружили чужаки и теперь только ждут сигнала к штурму. И вообще, тебе не следовало приезжать ко мне. Ты должен был просто позвонить из какого-нибудь общественного телефона и попросить о помощи. А так ты поставил под удар всю нашу организацию!

– У меня не было времени, – всё так же почтительно, но вместе с тем твёрдо возразил Агаттияр. – Я не мог ждать, пока твои люди всё проверят, потом перепроверят и предпримут все мыслимые меры предосторожности. Да, гуру, я признаю, что подверг тебя известной опасности и, возможно, разрушил твою легенду. Рано или поздно чужаки обнаружат, что я вышел из подземки в твоём районе, и станут прочёсывать его вдоль и поперек. Но уверяю тебя: человек, ради которого я так поступил, представляет гораздо большую ценность, чем твоё прикрытие. Познакомившись с ним, ты полностью согласишься со мной.

Секундная пауза.

– Ладно, хватит болтовни, – сказал Шанкар. – Что сделано, то сделано. Давай-ка адрес, где ты прячешь того человека – ну, и остальных тоже. Обещаю, что о них немедленно позаботятся.

– А ты можешь гарантировать, что вместе с твоими людьми этот адрес не получат Иные? Ты уверен, что за тобой не следят, что твои линии связи не прослушиваются?

– Я жив, Свами. Как видишь, я всё ещё жив. По-моему, это самая лучшая гарантия.

– А если тебя вычислили совсем недавно? Если тебя решили временно не трогать, чтобы побольше разузнать об остальных лидерах Сопротивления?

– Я уверен, что нет. Даже больше – я это знаю. Можешь на меня положиться.

– Что ж, хорошо. – Из телефона послышался какой-то шорох, затем голос Агаттияра, совсем уже громко произнёс: – Мистер Матусевич!

– Да, – ответил я.

– Всё в порядке, можете присоединяться к нам. Идите не спеша, будто прогуливаетесь; не привлекайте к себе внимания. А телефон немедленно отключите и по пути выбросьте в ближайший утилизатор. Точно так же я поступлю и со своим.

Последнее, что я услышал, прежде чем последовал совету Агаттияра и выключил телефон, была ворчливая реплика Шанкара:

– Ну и хитрец же ты, Свами! А ведь я должен был догадаться...

2

Раджив Шанкар, ныне живущий под именем господина Вадьяпати, оказался именно таким, каким я представлял его по голосу, – тщедушного вида стариком под девяносто лет, с редкими седыми волосами, маленьким сморщенным лицом и обтянутыми пергаментной кожей тонкими костлявыми руками. Когда Бимал завёл нас в его кабинет, он сидел в широком кресле перед столом и довольно энергично для своего возраста вещал в трубку интеркома, похожего на тот, который используют в крупных учреждениях для сугубо внутренней связи.

– ...да, именно всё. Не отдельные записи, не на отдельных станциях, а всю базу данных метрополитена. Подчистую, без возможности восстановления... Джей-семнадцатый, я знаю, что делаю. Я хорошо представляю, сколько линий мы засветим, сколько серверов потеряем, скольким людям придётся уйти на «нелегалку». Но это необходимо. Так же необходимо, как и налёт на тот магазинчик. Сейчас же приступайте к заданию. Только сначала соедините меня с Ар-Ти-девятым... Нет, прямо через ваш хост. У нас мало времени для обходных манёвров. И в любом случае, эту линию придётся уничтожить. Выполняйте, Джей.

В ожидании следующего соединения, Шанкар посмотрел на нас. Глаза его, в отличие от старчески сморщенного, почти безжизненного лица, были живыми, блестящими, пронзительными.

– Здравствуйте, молодые люди. Присаживайтесь, пожалуйста.

Мы расселись на стульях возле стены, где уже сидел отец Риты. Бимал остался стоять у двери, как солдат на своём боевом посту, зорко всматриваясь в нас, следя за каждым нашим движением. На вид ему было лет пятьдесят, но его атлетическая фигура и чёткая координация движений свидетельствовали о том, что он обладает недюжинной физической силой и быстрой реакцией. Судя по всему, он был не столько секретарём Шанкара, сколько его телохранителем.