Олег Ауров – Город и рыцарство феодальной Кастилии: Сепульведа и Куэльяр в XIII — середине XIV века (страница 57)
Данные документов подтверждают и мнение о том, что хозяйственное обустройство было следствием акта апроприации, а не предшествовало ей. К их числу относится и приведенный фрагмент из кастильской грамоты, на который ссылался А. Флориано. Я полагаю, что он подразумевает не единый процесс, а ряд последовательных действий: (1) «terras de iscalta factum est calidum…» — собственно установление владельческих прав и (2) «…et de monte fecimus campum» — расчистка и распашка нови. Замечу также, что хозяйственное обустройство пустующих земель было, как правило, не под силу действовавшим в одиночку мелким землевладельцам. Судя по данным актов, организующая роль чаще всего принадлежала духовенству, главным образом монашеству. Между прочим, в только что разобранном кастильском акте 836 г. в роли лиц, совершивших «scalidare», выступали основатели ряда монастырей некие Валерий и его сын пресвитер Карделл. Не случайно в связи с «scalidum» в наших документах чаще всего фигурируют аббаты[886].
Заселение нового владения начиналось с закладки церкви, нередко с монашеской общиной при ней, что характерно и для земель, права на которые приобретали знатные миряне. Представляется, что это в наибольшей мере объясняет организованный характер вновь основываемых поселений с обязательными церквами при них, засвидетельствованный археологически. Но необходимо четко различать два различных по природе процесса — правовой в основе своей акт «scalidare» и экономическое освоение приобретенных таким образом земель, не влиявшее на характер владельческих прав, во всяком случае изначально.
Со смешением правовых и экономических факторов мы сталкиваемся и в трактовке А. Флориано терминов «stirpare» и «extirpe». Первый из них он рассматривает как процесс хозяйственного освоения земель, соотносимого по основной сути со значением глагола «scalidare». Я.Ф. Ниермейер, стремясь дифференцировать значения этих терминов, попытался развить точку зрения испанского исследователя и объяснил «extirpe» как распашку нови, тогда как «stirpare» в его известном словаре стало обозначать действие по выкорчевыванию деревьев и кустарников, т. е. как разновидность расчисток, а «stirps» приобрело значение корчевья[887].
Проверим эту точку зрения. Итак, глагол «stirpare». Он не встречается в документах, квалифицируемых издателем астурийских актов как подлинные, и упоминается лишь в двух грамотах явно позднего происхождения. Обе они являются частью комплекса грамот, связанных с так называемым завещанием епископа Одоария, сфабрикованным в XII в. по указанию овьедского епископа Пелайо в ходе спора о первенстве с браккарской кафедрой. Однако и пелагианские фальсификации должны были ориентироваться на модель подлинных актов.
Форма «stirpare» в тексте сочетается с другой формой — «stipare». Последнюю, как представляется, следует рассматривать в качестве синонима, встречающегося там же и употребляющегося в аналогичном контексте «populare»: классическое значение слова «stipare» — «заполнять», «наполнять». Связанное с ним выражение «…villas stipatas de familia mea» (виллы, заселенные моими зависимыми людьми) полностью соответствует другому — «familia mea populavi». Использование всех перечисленных выражений не имеет каких-либо отличий и всегда сочетается со словом «familia». При этом указания на распашки и тем более корчевья, а также другие аналогичные им акты отсутствуют. Процесс заселения выглядит как закономерное следствие пресуры: «villa… de mea praessura stipata de mea familia»[888]. Таким образом, точка зрения А. Флориано на значение слова «stirpare», представляющего собой лишь вариацию написания слова «stipare» в двух документах общего происхождения, выглядит необоснованной.
Форма «stirpare» должна быть, на наш взгляд, четко разграничена с термином, которому испанский исследователь приписывает общее с ней происхождение, — «extirpe». Ученый опирается главным образом на выражение, встречающееся лишь в одном акте (кастильская грамота начала IX в.) — «exirpe radice»[889]. Но этот случай отнюдь не предполагает единого толкования «расчистив (или раскорчевав) склон горы». Тщательный анализ более широкого круга документов (всего их пять[890]) позволяет выявить иное значение выражения «ех stirpe» (
Оно, по моему мнению, наиболее ясно прослеживается в документе, датированном 899 г. (А. Флориано считает его поздней интерполяцией.) Альфонсо III Великий передал несколько вилл епархии Сантьяго-де-Компостела. Прежде (
Акцент на изначальности владельческих прав не менее ясно прослеживается в фальсифицированной (по А. Флориано) грамоте, датированной 800 г. Там речь идет об основании трех базилик аббатом Витулом и его братом Эрвигием на землях, приобретенных путем пресуры. Ранее никаких храмов в этих местах не было: «…et omnes nostras presuras quam sub sedis Dei auxilio accepimus… ibi plantavimus extirpe ipsas baselicas predictas…»[892]. Интересно, что в фальсифицированном завещании епископа Одоария рассказ об аналогичном по своей сути акте основания епископом Луго нового монастыря Св. Стефана сопровождается синонимичным по содержанию замечанием «ex radice»: «…monasterium Sancti Stephani… quod… ex radice fundamentavi»[893]. Видимо, опираясь на все эти данные, можно дать иное объяснение и примеру, приводимому А. Флориано, где речь также идет об основании новых храмов: в тексте «…cum nostras proprias ecclesias… que manibus nostris extirpe radice fecimus…» «radice» следует понимать как указание места действия отдельно от выражения «extirpe».
Указания на изначальность акта основания виллы, церкви или монастыря в той или иной мере были созвучны встречавшемуся в других документах выражению «de prima pres(s)ur(i)a» и свидетельствовали о преобладании прав осуществившего пресуру лица в силу его первенства, а также об отсутствии прежних законных владельцев. Иногда употребление этого выражения в документах сочеталось с указаниями на факт ранее совершенной пресуры. Об этом наиболее ясно говорит выражение «ex presuria adquisivi, et ex stirpe… populavi», встречающееся в завещании Одоария и отражающее последовательность действий.
В развернутом же виде подобная закономерность прослеживается в фальсифицированном акте, издание которого приписывается королю Альфонсо III. В нем подробно описывается якобы имевшее место основание епископства в Оренсе. Описание безусловно воспроизводит реальную модель колонизации, пусть и не имевшую отношения к истории оренсийской епархии. Область будущего диоцеза поставил под свой контроль еще отец Альфонсо III король Ордоньо II, изгнав оттуда мавров. Но еще долго эти территории оставались неосвоенными и бесхозными (
Последний пример, хотя и взятый из фальсифицированного акта, вновь указывает на насильственный характер пресуры. Явления, выраженные словами «stirpare» и «extirpe», никак не противоречат этому. Но в еще большей мере отмеченной закономерности отвечает морфологически связанное с ними выражение «de stirpe». При внешней близости с «extirpe» оно имеет иное значение, которое отмечал и А. Флориано в комментариях ко второму тому своего издания, вышедшему после первого через два года (1949–1951). За это время точка зрения испанского исследователя претерпела изменения. Правда, они не отразились на общей трактовке слов «presura» и «scalidum», но явно проявились в отношении слова «stirps». Теперь А. Флориано был склонен вывести этот термин из системы хозяйственных реалий. В астурийских документах, датируемых 870–910 гг. и вошедших во второй том, «stirps» фигурирует, по его мнению, как явление, относившееся к системе родственных отношений, обозначая совокупность предков лица или лиц, упоминаемых в документе[895].
Я склонен разделить тезис о принадлежности исследуемого понятия к обозначенной выше сфере, но при этом его смысл нуждается в существенном уточнении. Прежде всего, как я постарался показать выше, выражение «extirpe» — «ex stirpe» следует исключить из круга терминов, относящихся к области родственных связей. Как известно, уже в римский период слово «stirps» отличалось заметной многозначностью. С его помощью могли обозначаться разные типы родственных связей и коллективов, от потомков до предков, от семьи до рода. Но все же изначально оно обозначало нижнюю часть ствола дерева с корнями, а в переносном смысле — «первоначало», «источник», «основание». Тот факт, что широта спектра значений слова находит отражение и в астурийских документах, следует признать вполне объяснимым. Таким образом, наблюдения А. Флориано могут быть отнесены лишь к случаям использования «de stirpe» и единственный раз встречающемуся «ad stirpem».