Олег Ауров – Город и рыцарство феодальной Кастилии: Сепульведа и Куэльяр в XIII — середине XIV века (страница 16)
Поэтому если в конце 1940 — начале 1950-х годов интерес к Испании сохранялся скорее по инерции, то в последующие десятилетия он стал постепенно возрастать. В середине 1950-х годов испанским Средневековьем занимался только советский историк старшего поколения выпускник историко-филологического факультета МГУ Сергей Владимирович Фрязинов (1893–1971), преподававший в Горьком, но крайне тесно связанный с московскими коллегами[231]. Однако очень скоро к этой области обратились ученицы С.Д. Сказкина И.С. Пичугина, Л.Т. Мильская (1924–2006) и В.И. Уколова[232], а также А.Р. Корсунский, который в 1970-х годах расширил круг своих научных интересов, занявшись также и историей Реконкисты. Тем же периодом стали заниматься и его ученики — Ольга Игоревна Варьяш (1946–2003), Сергей Тимофеевич Минаков, позднее — Сергей Дмитриевич Червонов (1955–1988).
Одновременно расширялась и проблематика. До конца 1970-х годов доминировал интерес почти исключительно к истории крестьянства и аграрных отношений[233]. Однако с течением времени в оборот вводился все более широкий круг источников, прежде всего публикаций документов, а также поселенных хартий, фуэро, постановлений средневековых кортесов[234].
Поворотным моментом следует признать появление в 1976 г. книги выдающегося советского медиевиста-испаниста Александра Рафаиловича Корсунского (1914–1980) «История Испании IX–XIII веков». Монография обобщала значительный материал, накопленный историком в процессе разработки и чтения специального курса по истории средневековой Испании, адресованного студентам кафедры истории Средних веков исторического факультета МГУ. Книга, жанр которой был скромно охарактеризован как учебное пособие, на деле вводила читателя в мир современных для того времени историографических концепций. А.Р. Корсунский был первым, после В.К. Пискорского, отечественным историком, посетившим Испанию (это произошло во второй половине 1960-х годов).
Но этим значение книги далеко не исчерпывалось. Она не только знакомила русского читателя с определявшими развитие испанской медиевистики взглядами К. Санчеса-Альборноса, Л. Гарсия де Вальдеавельяно, С. де Моксо, М. дель Кармен-Карле, И. Грассотти и других. А.Р. Корсунский подверг эти представления критическому разбору, прежде всего в аспектах, касающихся истории крестьянства эпохи Реконкисты (его взгляды по этому вопросу отражены в двух оригинальных статьях, вышедших в 1978 г.[235]). До настоящего времени сохраняет значение общая картина социальных и политических институтов феодальных Кастилии и Леона, созданная А.Р. Корсунским. Из частных вопросов, важных в контексте настоящей работы, отметим указания на незнатные истоки кастильского рыцарства[236]. Вместе с тем представления советского историка о средневековом кастильско-леонском городском устройстве в основных чертах воспроизводят взгляды Л. Г. де Вальдеавельяно и М. дель Кармен-Карле. Именно А.Р. Корсунский ввел в отечественную литературу как концептуальные представления о конниках-вилланах, так и связанные с ними термины «кабальерос-вилланос» и «кабальерос-сьюдаданос»[237].
Развить свои взгляды на историю общества и власти в Испании периода Реконкисты А.Р. Корсунский не успел[238]. Последние работы он дописывал, уже будучи тяжело больным. Сказывалась непростая жизнь: война, которая началась для него почти сразу после защиты кандидатской диссертации в мае 1941 г. (его научным руководителем был Н.П. Грацианский), затянувшаяся после войны военная служба, вынужденное преподавание на кафедре марксизма-ленинизма Института нефтяной и газовой промышленности им. Губкина, продолжавшееся до 1960 г. (в этот период к занятиям медиевистикой он обращался лишь урывками). В феврале 1980 г. его не стало[239].
Монография А.Р. Корсунского открывает длинный ряд оригинальных исследований истории пиренейского города, первым из которых стал небольшой раздел статьи Е.В. Гутновой о формировании сословно-представительных учреждений в средневековой Европе (в том числе и в странах Пиренейского полуострова)[240]. Развитию урбанистики способствовало и изменение политической ситуации: после смерти Ф. Франко в 1976 г. в 1977 г. были восстановлены дипломатические отношения между СССР и Испанией, что самым непосредственным образом сказалось на развитии культурных связей. В октябре 1981 г. в Москве состоялся I коллоквиум историков СССР и Испании, на котором из числа испанских медиевистов присутствовал авторитетнейший урбанист Э. Саэс, а советскую сторону представляли молодые историки-урбанисты, ученики А.Р. Корсунского С.Т. Минаков и С.Д. Червонов[241].
С.Т. Минаков с 1976 г. исследовал проблемы истории леонского юрода Саагуна. Результаты его работы воплотились в диссертации «Крупная феодальная вотчина и город в Леоне в X–XIII вв. (по документам Саагунского монастыря)» (1984 г.) и ряде статей. Сама тематика его работы носила как бы переходный характер от традиционного для московской школы изучения истории крестьянства и аграрных отношений к исследованию истории собственно города и юродских учреждений. Специфический тип городского поселения, оформившегося в границах сеньории знаменитого леонского монастыря Свв. Факундо и Примитиво, исследуется с акцентом на истории становления городских учреждений, эволюции сословной структуры, а также причинах и характере социальных движений.
Автор полагает, что саагунское консехо уже в XII в. из собрания горожан превратилось в подлинный орган городского самоуправления, ставший представителем интересов широких слоев населения, состоявшего из полноправных горожан (соседей) и неполноправных (морадорес). С одной стороны, все они противостояли проживавшей в городе светской знати (кастельянос). С другой — в их среде оформилась особая социальная группа — кабальерос, объединявшая зажиточную городскую верхушку. Источниками ее богатств было земле- и скотовладение. Эта группа была глубоко вовлечена в торговые операции. Замечу, что эти положения во многом не совпадали с выводами М. дель Кармен-Карле, считавшей, что кабальеро городов Северной Испании были немногочисленны, а в составе городской верхушки доминировали выходцы из торгово-ремесленной среды[242]. Положения, выдвинутые С.Т. Минаковым, не получили дальнейшего развития: к сожалению, в конце 1980-х годов он отошел от исследований городской истории Испании[243].
Несколько иные концептуальные представления выдвинул другой ученик А.Р. Корсунского — Сергей Дмитриевич Червонов[244]. В диссертации «Города Центральной Испании в XII–XIII вв. (по данным фуэрос)» (1982 г.) и ряде статей, развивавших ее основные положения[245], он постарался переосмыслить многие из ключевых представлений об истории кастильского города. На основе данных наиболее представительной группы фуэро — так называемого семейства фуэро Куэнки — он подверг сомнению тезис об аграрном характере экономики кастильского города, указав на довольно высокий уровень развития торговли и ремесел. По его мнению, отнюдь не землевладение, а домовладение следует рассматривать как основной критерий, который выдвигался в качестве необходимого при получении статуса полноправного гражданина — весино. Наряду с мелкими собственниками крестьянского типа именно городские ремесленники наиболее соответствовали этому критерию. Они и составляли немалую часть весинос.
Что же касается городской верхушки, то она включала наиболее зажиточную часть горожан, своеобразный городской патрициат. К этой группе относились лица, имевшие материальные возможности для приобретения боевого коня и дорогостоящего вооружения и снаряжения — кабальерос-вилланос. Экономическую основу влияния этого слоя составляло отнюдь не только (а порой и не столько) землевладение, сколько скотовладение и торговля. При этом некоторые кабальерос-вилланос вообще не имели собственных земельных владений: до середины XIII в. в их среду имели доступ и зажиточные ремесленники. Таким образом, концепция конника-виллана (или конника-горожанина) впервые в отечественной историографии получила развернутое обоснование. По мнению С.Д. Червонова, этот слой противостоял массе мелких и средних собственников-весинос, с одной стороны, и многочисленной группе лиц, не имевших недвижимости и жившей наемным трудом (мансебос), — с другой.
Рассматривая систему организации городских учреждений, С.Д. Червонов характеризовал его главный элемент — консехо — как городской совет, состоявший из избиравшихся по церковным приходам «магистратов», которые регулировали судебную, административную и, в определенной степени, экономическую жизнь города. По его мнению, общее собрание горожан, давшее название этому институту, перестало существовать к концу XII в., а должности магистратов превратились в исключительную монополию кабальерос-вилльянос. Таким образом, советский историк в значительной мере разделял концепцию М. дель Кармен-Карле. В то же время он не принимал тезиса о демократическом характере консехо, даже в его ограниченном (в версии той же исследовательницы) варианте. В связи с этим, разделяя взгляд на консехо как коллективную сеньорию (и город как коллективный сюзерен городской округи), он подвергал критике представление о его автономном статусе. Последний, по его мнению, существовал более