Олег Аникиенко – Мотивы (страница 7)

из зрителей даже смог.

Клоуны Саша и Паша,

выйдя во двор устало,

плачут вдвоем за оградой —

дети смеялись мало.

В ЗАЛЕ ОЖИДАНИЯ

Два сердца,

три худых руки,

он с костылем, она – в коляске,

и церебральные тиски

любовную сцепили связку.

А рядом – сытоватый смех,

как будто

чья-то злая шутка:

здоровьем пышущий самец

лениво треплет проститутку.

И, может, недостоин тот

бездумной веры,

кто приделал

душе – истерзанную плоть,

а пустоте —

живое тело?

ТЕЛЕВИЗОР

Теле-игривые процедуры

фотогеничных уродов —

освобожденные от цензуры

тешатся кукловоды.

Можно министра – хозяина выдрать,

распотрошить депутата,

раньше за это давали «вышку»,

сегодня – в срок зарплату.

Но разрешение поболтать

еще не делает господином —

свобода слова, как свист хлыста,

грызть помогает удила.

Так пустословие зубоскально

заглатывает, душу тревожа,

и время, точно паяц в балагане,

хихикая, корчит рожи.

Вот идет Бабулацып,

твердая макушка,

на груди труба пыхтит,

за спиною – пушка.

Не красавец, не урод,

пьяненькая брава,

левою рукой крадет

у воришки – правой.

Что бормочет? Что лопочет,

щеки раздувая?

Верхняя губа – гогочет,

нижняя – рыдает.

То он ухарски поет,

то – на ветер лает,

левая нога вперед,

правая – вихляет.

И скрипишь на белый свет

с горечью и злостью:

Не Россия это, нет!

Родина, ну что ж ты…

ЛЮДИ И ИНСТРУМЕНТЫ

Сквозь пыльное стекло —

загадочный просвет,

на подоконнике промасленная ветошь,

шаблоны… И слесарный инструмент

на заготовках будто спящий деспот.