Олег Андреев – Гости из саванны в бетонных джунглях. Дети с другой планеты. Книга вторая (страница 5)

Третье. Найдите замену для дома. Нельзя на улицу — устройте танцы, битву подушками, турник в дверном проёме. Это не компромисс, а реализация потребности: мы не запрещаем энергию, а даём ей безопасное и уместное русло.

И главное: прощайте себе. Будет момент, когда вы устанете, сорвётесь, рявкнете «СИДЕТЬ!» Это нормально. Ребёнок не сломается от одного окрика. Важно, что в целом он знает: его глубинная потребность бегать и кричать — не блажь, которую нужно искоренить, а часть его природы, которую признают и уважают.

Послесловие к главе

Эта глава — не о том, как «приструнить». Она о том, что движение — это сложный, многогранный биологический процесс. В нём сплетены воедино калибровка мозжечка, выработка нейротрофинов, работа дофаминовых рецепторов и древние охранные системы.

Когда вы видите носящегося кругами ребёнка, вспомните: это не «баловство». Это работает дофаминовая система мотивации. Это BDNF ремонтирует и растит нейроны. Это калибруется мозжечок. Это жизнь бьющая ключом. Не мешайте ей. Или, ещё лучше, — догоняйте.

Глава 5. «Всё в рот!»: великая дегустация реальности

В предыдущих главах мы выяснили: ребёнок познаёт мир через тело. Движение для него — способ думать, а сенсорный опыт — материал, из которого строится фундамент мышления. Но из всех способов телесного познания один вызывает у родителей особенно сильную тревогу — граничащую с ужасом. Это оральное исследование. Проще говоря — привычка тащить в рот всё, что попадается под руку.

Почему ребёнок, оказавшись на полу в прихожей, первым делом тянет в рот не яркую игрушку, а пыльный ботинок гостя? Почему диванная подушка, пульт от телевизора и хвост мирно спящего кота проходят обязательную процедуру увлажнения слюной? И почему трёхлетка на даче, которого только что переодели в чистое, через пять минут сидит в луже и сосредоточенно ковыряет пальцем нечто такое, о чём вы даже думать боитесь?

Бросаясь к ребёнку с криком «Фу! Брось бяку!», мы делаем нечто гораздо более серьёзное, чем нам кажется. Мы не просто прерываем процесс познания мира — хотя и это само по себе немало. Мы разрываем древнюю, отточенную миллионами лет связь между развивающейся иммунной системой ребёнка и окружающей средой.

Взрослый человек — существо визуальное и социальное. Мы смотрим на предмет, оцениваем его форму, цвет, цену, мнение окружающих о том, прилично ли это трогать. И только потом, если это еда, отправляем в рот.

Ребёнок — существо оральное. Его главный инструмент познания мира в первые годы жизни — рот. Это не фигура речи. Это физиология.

У младенца губы, язык и нёбо — одна сплошная гиперчувствительная зона с колоссальной плотностью тактильных рецепторов. Для сравнения: чувствительность кончиков пальцев, которую мы, взрослые, считаем эталоном, уступает чувствительности рта в разы. Любой предмет, попавший в эту зону, моментально выдаёт младенцу объём информации, сопоставимый с тем, что мы получили бы разглядывая вещь под микроскопом, предварительно ощупав её в темноте и прочитав о ней статью в энциклопедии.

Возьмите в руку морскую гальку. Видите: серый камень, гладкий. Скучно. А теперь представьте, что вы её лизнули. Чувствуете солёный привкус тысячелетнего моря, микроскопическую шершавость песчинок, ледяную твёрдость минерала. Вот именно так — и даже ярче — чувствует мир младенец, когда тянет в рот край ковра. Температура волокон. Упругость ворса. Вкус пыли, которая, кстати, на 80% состоит из вашей собственной кожи — приятного аппетита.

Мир для годовалого человека — это бесконечный шведский стол с неизвестными блюдами. Он не может позволить себе роскошь «посмотреть и сделать выводы», потому что его зрительная система ещё не полностью откалибрована, а база данных для сравнения отсутствует. Он должен знать на уровне тела: это — шершавое, это — холодное, это — хрустящее.

Прежде чем говорить о грязном ботинке, нужно понять одну фундаментальную вещь: иммунная система ребёнка не начинает с нуля. Первую, самую важную партию антител он получает от матери ещё до рождения. Через плаценту транспортируется особый класс антител — иммуноглобулины G (IgG). Они проникают в кровоток плода и формируют так называемый пассивный иммунитет — временную, но мощную защиту от инфекций, с которыми мать сталкивалась в своей жизни или против которых была вакцинирована.

Однако после рождения IgG из крови матери перестают поступать. На сцену выходит другой механизм — грудное вскармливание, и здесь главную роль играет совсем другой класс антител: секреторный иммуноглобулин A (sIgA). В отличие от IgG, он не попадает в кровь ребёнка. Он действует прямо на поверхности слизистых оболочек — в кишечнике, во рту, в дыхательных путях. sIgA работает как «защитная краска»: обволакивает стенки кишечника, мешая патогенным бактериям и вирусам прикрепляться к ним и проникать внутрь.

И вот здесь начинается самое интересное. Состав антител в молоке матери непостоянен. Он динамически подстраивается под текущие нужды конкретного ребёнка. Этот процесс называется энтеромаммарной циркуляцией, и работает он так.

Когда ребёнок тянет в рот грязный камень или пыльный ботинок, он собирает образцы окружающей среды. В его слюне оказываются местные бактерии, споры грибков, частицы пыльцы, следы арахиса и прочее, и прочее — словом, всё то, что позже могло бы стать триггером аллергии. Во время кормления эта слюна попадает в протоки молочной железы — этому помогает ретроградный ток молока, когда при сосании создаётся отрицательное давление и небольшая порция детской слюны буквально забрасывается обратно в грудь. Там иммунные клетки матери напрямую считывают информацию о патогенах, с которыми столкнулся ребёнок.

В ответ на это в лимфоидной ткани, ассоциированной со слизистыми оболочками, запускается активная выработка sIgA, нацеленных именно на эти конкретные микроорганизмы. Свежеиспечённые антитела немедленно поступают в молоко, и при следующем кормлении ребёнок получает «лекарство», созданное материнским организмом точно против актуальной угрозы.

Грудь — не просто «кран с молоком». Это интерактивный орган, находящийся в прямом биохимическом диалоге со слюной ребёнка. Младенец не просто «пачкается» — он работает как разведчик: собирает пробы и через слюну передаёт матери заказ на производство индивидуальной партии защиты. Ботинок стал учебным полигоном для иммунитета. Круг замкнулся.

Справедливый вопрос: а как же тогда быть миллионам детей, выросших на искусственных смесях? Неужели их иммунная система брошена на произвол судьбы без возможности «заказать защиту»?

Эволюция предусмотрела и это. Природа закладывает в младенца жажду орального исследования не только ради связи с матерью. Даже без грудного молока «дегустация» среды остаётся способом напрямую, через собственный кишечник, тренировать иммунные клетки. Кроме того, у таких детей колоссальную роль начинает играть то, что учёные называют «эффектом сиблингов» и «эффектом домашних животных»: контакт с братьями, сёстрами, собаками, их микробиомом. Это другой путь, менее ювелирный, чем настройка через материнскую грудь, но он работает. Исследования «фермерского эффекта» показывают: у детей, растущих в среде, богатой микроорганизмами — на фермах, в домах с животными, — значительно реже развиваются аллергии и астма, даже если они никогда не получали грудного молока. Так что если вы не смогли кормить грудью, вы всё равно можете помочь иммунитету ребёнка, просто позволяя ему безопасно знакомиться с миром во всём его микробном разнообразии.

Мы, современные родители, с нашей страстью к стерильности, этот отлаженный механизм ломаем. Мы истошно кричим: «Выплюнь бяку!», заливаем полы хлоркой, кипятим соски и носимся с антисептиками. Мы лишаем иммунную систему ребёнка полевых данных — и одновременно, в случае грудного вскармливания, лишаем материнский организм сигнала о том, какие именно антитела пора производить.

А потом удивляемся, откуда у ребёнка аллергия на пыльцу или астма на кошачью шерсть. Его иммунитет просто не получил вовремя «фотографий» этих безобидных соседей по планете. Он не знает, что берёза — мирный житель, а не террорист. И при встрече поднимает ложную тревогу.

Теперь перенесёмся из младенчества в возраст постарше. Годам к двум-трём рот перестаёт быть главным исследователем. Эстафету принимают руки. И грязь никуда не девается — она просто перемещается с языка на ладони и коленки.

Один мой знакомый, назовём его Андрей, рассказывал историю, которая врезалась мне в память. Он стоял на дачной лужайке и смотрел, как его двухлетний сын Ваня ковыряет пальцем коровью лепёшку. Андрей — человек, у которого в машине три вида влажных салфеток, а дома робот-пылесос ориентируется в пространстве лучше, чем некоторые члены семьи. И вот его стерильный мальчик сидит перед дымящейся на солнце лепёшкой и выковыривает из неё непереваренную травинку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.