Олег Алтайский – «Проект К»: Мясорубка (страница 3)

– Привет. По нашей теме всё ровно. Заряжай лоера, пусть копытит, – выключив трубку, он спрятал её и, обращаясь к Александру, спокойно пояснил:

– Вот и усё. Процесс запущен. Теперь слушай меня внимательно. В твоем деле куча дыр. Менты тебя по-твоему же звонку приняли. Правильно?

– Правильно.

– Ты был пьян. Так?

– Так.

– Спьяну мы всё что угодно наболтать можем. Верно?

– Верно.

– А менты на радостях тебя арестовали со всевозможными нарушениями.

– Как это?

– Да вот так. Жмурика на набережной нашли? Верно?

– Верно.

– А тебя дома повязали?

– Ага.

– Нож где?

– Выбросил в воду.

– У ментов его нет?

– Нет.

– Ты в этой одежде и обуви тогда был?

– Да.

– У тебя её не изъяли. Сейчас снимай свои чёботы и шмотьё, вон те говнодавы надень и спортивный костюм мой старый. А про своё шмотьё забудь!

– Ну и?

– Вот тебе и ну! Менты думают, что ты сладкий для них, и не парятся особо, считая, что ты в сознанке.

– Но ведь я уже всё написал им, как было?

– Туфта всё это. С похмелюги человек ещё и не такое подписать может. Вот ты и будешь давить на это. Сейчас типа отрезвел окончательно, мыслями собрался и понял, что ты не при делах. Что не твоя это непонятка. Что пусть настоящего мокрушника ищут. А наш адвокат эту канитель мигом оформит так, как надо. Ты, главное, теперь отказывайся от всего, что писал. Втирай им, что ты типа по пьяни белку словил. Мол, отошёл куда-то отлить, вернулся, а корефана твоего кто-то порешил за это время. Ты себя винить в его смерти стал. Типа, бросил его одного. Поэтому и оговорил себя. А протокол следак левый состряпал. Понял?

– Понял.

– Свидетелей нет, улик нет, орудия преступления нет. Вот пусть твой следак теперь и топает в отсосенский переулок. Ничего ему здесь не светит. А если пугать начнёт, включай дурака и пургу гони про свою Чечню. Вы ведь все там контуженые. Всё запомнил?

– Ага.

– Вот и славненько. Даже до суда дело не дойдёт. Без судимости отпрыгнешь. Так устраивает?

– Устраивает.

– Только запомни, что мы тебе не просто так помогаем. За тобой теперь должок. Так что свинтить по-тихому у тебя не получится.

– Да понял я всё. Не собираюсь я на лыжи вставать. Если работа оплачиваемая, то зачем мне такой шанс упускать.

– Ну и отлично. Будет тебе работа. Не сомневайся. Что сказать нужно?

– Спасибо.

– Да не спасибкай ты. Здесь это не принято.

– Ой, извини. Благодарю.

– Да не извиняйся ты, чудило. Да ну тебя в жопу, Слива наливай, чего мёрзнешь?

Вскоре всё произошло именно так, как и предполагал Юрий Семёнович. Следователь Валиков Пётр Ильич, в работе которого находилось дело Александра, очень удивился, увидев на пороге своего кабинета известного адвоката. Приветливо и хитро улыбнувшись, он поднял со стула своё грузное тело и, протягивая для приветствия холёную кисть руки, сладким голосом спросил:

– Какими судьбами, уважаемый Леонид Соломонович? Вроде бы я не веду дел с вашими клиентами.

– Ошибаетесь, Пётр Ильич, ошибаетесь, голубчик! Мы ведь не только богатых и успешных призваны защищать. Долг адвоката – помогать юридически неграмотному населению и не допускать суда над невиновными, уберегая их тем самым от вашего полицейского произвола.

Леонид Соломонович с нескрываемым удовольствием наблюдал за поведением собеседника. В свои пятьдесят пять лет он имел колоссальную адвокатскую практику, но подобные сцены были очень редки. Не каждый день он мог позволить себе откровенно издеваться над органами следствия, и не каждый день ему попадался вот такой ленивый и необразованный работник следственного аппарата, как Пётр Ильич Валиков.

Удивлённо подняв брови, следователь вновь занял своё место за столом и настороженно спросил, надув для солидности пельменеобразные губы:

– Что вы этим хотите сказать?

– Да, пожалуй, ничего больше! Если вы не возражаете, то я хотел бы встретиться со своим подзащитным и ознакомиться с материалами его дела.

– И кто же ваш клиент?

– Симонов Александр Валерьевич.

Валикову показалось, что он ослышался. Он мог ожидать всё что угодно, но только не это. Квалификация адвоката Карцева ему была очень хорошо известна, и, почувствовав, как стопроцентное дело уплывает из-под его носа, он растерянно спросил:

– Но позвольте, там всё предельно просто. Задержанный во всём сознался, он сам нас вызвал, тут нет никаких трудностей. Это дело готово для передачи в суд.

– Погодите, Пётр Ильич, у нас по закону каждый подозреваемый, а уж тем более подследственный, имеет право на адвоката. Насколько мне известно, Симонов от этого права не отказывался, а значит, по закону его кто-то должен защищать.

– Да, но зачем адвокату с вашей квалификацией заниматься этим бухариком? Мы ему предоставим бесплатного адвоката.

– А кто вам сказал, что я предоставляю своему подзащитному эту услугу платно?

– Но тогда я вообще не понимаю, зачем вам нужна эта канитель.

– В нашей профессии, молодой человек, есть такое понятие, как чувство долга. И поверьте мне, сейчас мною движет именно это чувство, чувство справедливости и забота о ближнем. Мне кажется, что мой подзащитный полностью невиновен.

– Да, но он во всём сознался.

– Да перестаньте, знаем мы ваши методы. Интересно, в любовной связи с Каплан и покушении на Ленина он у вас тоже уже сознался? Давайте смотреть на дело с профессиональной точки зрения.

– Давайте.

– Предоставьте мне доказательства его вины, и я сниму перед вами шляпу. Хотелось бы взглянуть на заключения судмедэкспертов и само орудие преступления с его отпечатками пальцев.

– Нож он выбросил в реку, найти его маловероятно. А экспертизы мы никакие не проводили.

– Но позвольте, как же так? С таким же успехом в этом убийстве вы можете подозревать и меня.

– Но вы же нас не вызывали и признательный протокол не подписывали.

– В таком случае, я хотел бы лично побеседовать со своим клиентом и убедиться в его словах.

– Да не вопрос, – с неприятным тревожным чувством, без особого энтузиазма следователь взял трубку телефона и отдал дежурному распоряжение привести подследственного.

Следователь Валиков был глубоко шокирован, узнав о том, что задержанный пошёл в полный отказ. Упущенное время не позволяло что-то изменить, и, потянув несколько дней резину, в надежде, что в его ситуации появится выход, следователь сдался. Ничего он придумать так и не смог. Все обвинения с арестованного ему пришлось снять. Подписав постановление об освобождении из-под стражи, Пётр Ильич, представляя неприятный разговор со своим начальником, открыл сейф и достал бутылку водки.

Не прошло и недели, как перед Александром распахнулись ворота следственного изолятора, и он вышел на свободу. Непроизвольно улыбаясь самому себе, он дышал воздухом, который был настолько приятен и сладок, что голова начинала кружиться от блаженства. Даже выхлопные газы проезжающих автомобилей не могли испортить аромат, которым пахла свободная жизнь. Бурно развивающиеся события последних дней настолько изменили весь внутренний мир Александра, что он уже не удивлялся ничему, а просто радовался чистому небу над головой, солнцу и свежему воздуху. Когда к нему подъехал тонированный внедорожник и дверца открылась, Александр, уверенный, что это за ним, не переставая улыбаться, подошёл к джипу и заглянул внутрь. За рулем сидел мужчина лет пятидесяти. Он с интересом оглядел улыбающегося Александра и произнёс:

– Симонов, это ты, что ли?

– Ага. Я.