Олег Алтайский – ОМУТ (страница 10)

– Да вы меня только бить правильно научите, и я любую комбинацию снесу одним ударом.

Виктор Михайлович снова рассмеялся прямоте паренька и продолжил.

– Главное Андрей, для начала просто запомни, что я тебе сказал. Просто запомни и всё. Пока ты смысла произнесенных мною слов не понимаешь. Но если ты запомнишь мои слова, то скоро и смысл для тебя понятен станет.

– Хорошо. Я запомню всё что вы сказали. Только разрешите мне на ринге с кем-нибудь подраться.

– Нет Андрей. Драться я тебе никогда не разрешу, ни на ринге, ни где. Провести бой, это да. Но по правилам и по технике. Прошу тебя, забудь про драки и здесь, и на улице, и постарайся перестроиться в голове на спорт.

– Вы меня Виктор Михайлович, извините пожалуйста. Я ничего не понял, что вы мне тут наговорили. Но я всё запомнил и буду делать так как вы, тренер, мне скажете. А вот когда до меня дойдет смысл вами сказанного, тогда и посмотрим кто сильнее бьет, я, или тот, кто шаги тут учится правильно делать.

Виктор Михайлович снова весело рассмеялся и потрепав Андрея за плечо добавил.

– Хорошо Андрей, договорились. Завтра тренировка в четыре. Не опаздывай.

– А можно я раньше прийду?

– Нет Андрей. Тренировки по расписанию. Хочешь большего добиться, выкладывайся по полной во время тренировки, а не до неё, или после. Если после тренировки силы остаются, значит ты халтурил где-то и на полную не выкладывался.

Виктор Михайлович поднялся со скамейки и направился в свою тренерскую.

Так прошёл первый тренировочный день Андрея в секции бокса. Дальнейшая его жизнь стала наполненной смыслом и целью. Он всегда с нетерпением ждал каждую следующую тренировку и словно губка впитывал каждое слово тренера. Через месяц он уже был совсем другим, а через два, вполне походил на приличного боксера, у которого за спиной минимум год напряженной подготовки.

Виктору Михайловичу он доставлял немало хлопот своим упрямством и настырностью. Но это их противоборство в каком-то смысле давало свои благодатные всходы.

На одой из очередных тренировках, после спарринга закончившегося в пользу Андрея, Виктор Михайлович высказал ему.

– Лебедев, сколько раз тебе говорить, что твое положение корпуса должно быть строго по середине, по линии через голову, корпус и пах, прямо в пол. Вот над этой точкой и держи своё тело. Вес тела должен быть между ног, а не на передней ноге, как у тебя. В твоем исполнении ты сам у себя укорачиваешь дистанцию до противника, подставляя ему голову. И свой удар тебе зарядить сложнее, что левой рукой, что правой.

Андрей по обыкновению стал спорить:

– Да не буду я здесь его заряжать. Я специально голову подставляю чтобы противник бил в неё.

– Зачем?

– Да затем, что я так хочу. Я знаю когда и что он будет делать. Я чуть смещусь, во время его удара и заряжусь, он провалится, и я встречу его где он не ждет.

– Сместится он и зарядится. Смотри как бы носом в настил ринга ты не зарядился после того, как ты удар противника проворонишь.

– Ну и что. Может быть и такое, зато какой кайф, когда кулак всего в миллиметре пролетает у головы и я вижу это и чувствую.

– А я чувствую, что пока тебя кто-то не посадит на пятую точку, до тебя не дойдет что руки у головы держать надо.

– Виктор Михайлович, не переживайте, я всё сделаю как надо, я всё что вы мне говорили помню и до меня начинает доходить смысл ваших слов.

И в этом Андрей полностью был прав. Драться, бездумно размахивая кулаками, он уже давно прекратил, а также понял всю важность движения ног.

Сколько тренер не ругал его за низко опущенные руки, но именно в этом Андрей видел главное своё превосходство. Превосходя противников в реакции на порядок, Андрей специально как бы предлагал им свою открытую голову, для нанесения удара. Соперник, не выдерживал, глядя на наглую улыбающуюся физиономию перед ним и со всей силы наносил свой удар, Андрей уклонялся в сторону и тут же готовился сделать нырок под другую руку. Если противник шёл на этот боковой удар, то Андрей не просто нырял под него, а ещё делал дополнительный шаг в сторону бьющей руки противника. Тем самым заходя ему за спину. Соперник, теряя свою линию атаки бросался исправлять ситуацию и натыкался на град колючих и жестких ударов. Словно кто-то гвозди вколачивал в него своими двумя молотками. Затем Андрей, проделывал всё то же самое в другую сторону и после нового града ударов возвращался на линию атаки противника и предлагал свою голову снова. Понимая свою проигрышность в данной ситуации, соперник терял скорость как в движении, так и в мышлении и тут Андрей включался на полную и раскачивая противника движениями своего корпуса ждал, когда тот откроет печень. От хлесткого удара в правое подреберье противника он получал особенное удовольствие. Ни с чем не сравнимое чувство, когда кулак влетает под локоть боксера и прилипая к корпусу словно протыкает его копьем гладиатора насквозь. Ударная волна пробегает по всему телу соперника, и он не в силах стоять на ногах, садится на корточки или падает на колени.

После очередного победного боя, на областных соревнованиях, Виктор Михайлович недовольно помотал головой и высказал свою, уже традиционную претензию:

– Ну что ты за человек Лебедев, учишь-учишь тебя, руки держать выше, да всё бестолку. Вот попомнишь моё слово, подловит тебя тот, у кого реакция не хуже твоей.

– Ну так и хорошо. Значит я увижу свою ошибку и недоработку, и исправлю её к следующему бою. – невозмутимо ответил боксер.

– Исправишь-исправишь, если ку-куху тебе не собьют.

Андрей, весело смеялся всегда над этим дополнением, после чего, в приподнятом настроении победителя шёл в раздевалку.

Так у Андрея началась новая страничка в его жизни. С головой увлекшись боксом, о родителях он не забывал и изо всех сил старался помогать в домашнем хозяйстве маме Вере, но копившаяся в нем усталость стала негативно сказываться на учебе. С твердых «четверок», Андрей скатился на «тройки» и в его дневнике стали появляться даже «двойки». Многие уроки Андрей просто прогуливал и завалившись на спортивные маты, сложенные стопкой в кладовой, наверстывал упущенные часы обычного сна. Классный руководитель забила тревогу и маме Вере пришлось посетить школу для долгой и тяжелой беседы с директором и завучем.

Потом, ночью, мама Вера долго беседовала на кухне с папой Мишей. Андрей, в это время, громко сопел в своей комнате, погруженный в глубокий сон. А сестра Оля, за дверью своей комнаты, зубрила текст очередной роли и расхаживая в зад и вперед топала остренькими каблучками модных босоножек.

Родители совещались.

– Может быть ему запретить на тренировки по этому мордобою ходить? – предложил папа Миша.

– Да уж лучше пусть в спортивном зале кулаками своими машет, чем на улице. Он ведь уже не ребёнок. Так и до тюрьмы не далеко.

– Ой, да брось ты…, до тюрьмы…, не каркай.

Из глаз мамы Веры потекли слезы. Папа Миша уставился в пол, как будто надеялся найти подсказку между половых досок.

Тяжело вздохнув, он произнес:

– Ну как же так вот сложилось то все у нас неудачно? Ведь мы для них стараемся, стараемся, хозяйство вон какое тащим. Как вот это всё бросить? На что жить потом? На мою зарплату? Надо всё же поговорить с Андреем чтобы он со своим боксом прекращал.

Мама Вера возмутилась:

– А почему с Анатолия ты сначала начать не хочешь? Может лучше с ним поговоришь чтобы он свою профурсетку столичную бросил. Люди то, что говорят про неё, прости Господи. Слушать и то срам. Как она ему голову так вскружила?

– Да уж. Любовь слепа, а страсть – глубокий омут. Как с ним говорить-то в таком состоянии. Я уж надеялся, что он сам одумается, а он вон оно чё, совсем голову потерял. Свадьбу удумали. Если я этот разговор подниму с ним, то только хуже сделаю. Нет уж, пусть всё идет как идет. Будем надеяться, что время всё как надо расставит по своим местам.

– Тогда почему Андрюшке запретить хочешь? Толику значит можно чудить, Ольге тоже, а Андрей чем хуже? Оля уже свои каблуки даже в доме не снимает. Цокает ими и цокает без конца по комнате. Тоже голову от своего театра потеряла. Тоже словно одурманена. Ей же ты не запрещаешь.

– Так она ж девушка. Как ей запретишь красоваться и кривляться. Это же у вас в крови.

– Ну так и Андрюше тогда тоже мы запретить ничего не можем.

– Ну значит и хозяйство тогда сворачивать надо, – развел руки в стороны папа Миша. – Нет у нас сил в одиночку столько голов скота тянуть.

– Ну значит будем сокращать поголовье. Всё равно Оля только магазинное, обезжиренное всё ест. Толик вообще отдельно живет и не заезжает даже. А Андрюшу как-нибудь прокормим одного.

Папа Миша в сердцах произнес:

– Чтобы обезжиренное это дерьмо в магазине покупать за бешенные деньги, эти самые деньги нужно заработать сначала, – он недовольно фыркнул и продолжил. – А если у нас объем продаж уменьшиться, то и количество тех самых денег тоже больше не станет.

– Ну вот ты тогда бросай свою работу и вставай за маслобойку или сепаратор. А то сам то дома светлым днем только по праздникам появляешься. Словно вор какой или разбойник. Уходишь ещё темно, приходишь уже темно.

– Ну что ты Вера говоришь-то такое. Ну какой я тебе вор?

– Ещё какой вор. Украл у меня всю молодость. Сделал из меня рабыню и радуешься. Я со скотного двора годами не выхожу. В Москве ни разу не была. Да что там в Москве, в сельском клубе, где Ольга спектакли свои играет, тоже не была ни разу. Сижу за забором как проклятая. Деньги тебе зарабатываю.