Олег Акатов – Игры Кисялюриков. Том 3 (страница 21)

Толстяк приподнялся, чуть не опрокинув столик, но, заметив лёгкий жест ладони человека, сидящего в кресле, сел на место.

– Бабу Ягу мы призвали, поймали и даже в клетку посадили… – начал он свою речь.

– Очень, очень хорошо! Продолжай!– мужчина перебил монаха и, потирая руки, немного подался вперёд. – Отныне, можете называть меня Косатон.

– Так вот, – продолжил монах, смотря в потолок. – Хитрая Яга попалась, очень, уж, опытная и злющая! Ведьма, ещё та! А страшная какая, просто жуть, зубы торчат во все стороны. А вонючая, она какая…

– Можно покороче, без этих подробностей! – снова перебил монаха Косатон. – Она согласилась с нами сотрудничать?

– Я у себя в монастыре ждал, когда мне доставят Ягу. Готовился! Крепко готовился! А когда бот с Бабой Ягой не прилетел, я сам, лично, отправился на капище. Там, от раненого нашего брата узнал подробности. Брат не умирал, меня дожидался. У меня, все братья такие, преданные! Яга была призвана, поймана и посажена в клетку, которая находилась в салоне бота. Того самого бота, что вы нам любезно одолжили. Но тут, на наше капище напали Чёрные монахи из чёрной-чёрной крепости. Так вот, после призыва Бабы Яги, эти изменники перестреляли всех моих братьев и угнали наш бот. Но, я тут же, послал на поиски бота четырех моих самых опытных монахов, во главе с самым преданным братом, моим самым старшим помощником. Благодаря вашим подслушивающим устройствам, помощнику удалось найти, а затем и отбить бот! Благодаря вашей взрывчатке, мы полностью уничтожили крепость Чёрных. И, на этот раз, нам никто не смог помешать. Мы смогли отомстить за наших погибших братьев!

– Так, а что случилось с Ягой, которая уже сидела в клетке? – с раздражением в голосе спросил Косатон.

– Мой старший помощник спешил отомстить. На капище был убит призывающий. А призывающего брата мой помощник сильно любил. Вот в своём стремлении отомстить, он, наверное, совсем забыл про Ягу и взорвал бот вместе с ней и с собой! Он одновременно и Чёрным отомстил, и избавил наш мир от этой мерзкой нечисти, Бабы Яги! Вот такой он преданный нашему с вами делу! Был…

– Значит, вместо того, чтобы выгрузить из бота взрывчатку и вытащить оттуда Ягу, вы уничтожили их, да ещё и вместе с ботом?

– Да, мой брат уничтожил нечисть, вместе с теми, кто сначала согласился с нами сотрудничать, а потом предал нас. А ведь я, сам, вместе с братом, ездил в крепость к Чёрным. Брат им рассказывал, какие перспективы у нас открываются, когда мы будем, вместе с ними, управлять городом. Их настоятель согласился с нами. Вместе со своими братьями он присутствовал на призыве. А после призыва, Чёрные напали на моих братьев и всех их перебили. Вот такой, чёрной неблагодарностью, отплатили нам эти Чёрные…

Косатон стукнул кулаком по подлокотнику кресла, прервав блеянье Толстого. Затем, крутанул камень перстня, который был одет на его указательном пальце, до упора Мужчина, стоящий за креслом, положил свою ладонь на плечо Косатона и сказал на языке, который монахи не должны были понимать.

– Не здесь и не сейчас. Они нам, ещё пригодятся. И не забывай, нам нельзя вспугнуть наследника лорда.

– Вот видишь, Жалотон, до чего довела твоя мягкость? Такую операцию провалили! Если я, этих тупиц тут поджарю, то и наследник станет более сговорчивей, – возразил Косатон.

– Ты же, сам предложил использовать местных дикарей. А от них, только такого результата и следовало ожидать. Не будем спешить, будем использовать этого Борова до конца.

– А я, вам, Япаму привез! В подарок! – сообщил монах. Он медленно поднялся, распрямил ноги, но не спину. Толстяк стоял, согнувшись, почёсывая правой рукой свой тучный зад, как бы, указывая, каким местом он почувствовал угрозу своей жизни.

– Ну, и где этот подарок? – спросил мужчина, стоящий за креслом.

Толстый почувствовал, что угроза миновала и, радостно улыбаясь, схватил монахов за капюшоны и, явно выслуживаясь, заорал на них.

– Бездельники, вы напоили исчадие молоком? Быстро найдите молоко, пока эта тварь, ещё не загнулась!

Подкрепив свои крики увесистыми пинками, Толстый выпихнул монахов из комнаты, закрыл за ними дверь и встал, слегка согнувшись, прислонившись к двери задом. Он стоял, глупо улыбаясь и, как бы, ожидая похвалы, за усердие. Не понимая сути разыгранного спектакля, мужчина снова спросил:

– Кого ты нам привёз? Своего раненого брата, который без молока должен загнутся?

– Я, лично, поймал фиолетовое исчадие, – хвастался монах. – Эта нечисть была призвана вместе с Ягой. Я её сам поймал, сам вам это привёз. Эта тварь разговаривает и может клады искать, но, пока ещё, ничего не нашла. Она, там, в телеге лежит, мы её к бревну осиновому привязали и, даже, серебряную цепочку не пожалели, а цепочка…

Косатон резко встал с кресла. Монах, пятясь, открыл задом дверь и, чуть, не вывалился в коридор. Он вовремя успел схватиться своей пухлой ладошкой за дверную задвижку, при этом, вырвав её.

– А кто, сейчас, охраняет это подарок? – спросил. Косатон, медленно подходя к монаху.

– Конечно, охраняет! – с уверенностью в голосе ответил монах. – Я, сам, в телеге, трёхстволку оставил!

– Веди, уже, показывай свой подарок, – закатывая глаза кверху, потребовал Косатон и, на другом языке, сказал напарнику.

– Если Боров нас водит за нос, и в телеге нет ничего стоящего, я из него, сразу же, жаркое сделаю!

Решив, на некоторое время, спасти монаха от неминуемой гибели и посмотреть, что из этого получится, я вернулся к телеге. Монахи приволокли деревянное ведро, полное молока. Я забрался под брезент и перевёл свою сущность в полупрозрачный бублик с небольшим ротиком. Монах тыкал в меня пальцем, радуясь, как начинающий фокусник, тому, что, в этот раз, фокус удался. Украдкой взглянув на лица своих хозяев, он убедился в произведённом впечатлении. Затем, он пальцем показал своим подручным, что ведро нужно поставить на телегу. Но, они были напуганы переменами в его поведении, и не так поняли приказ, побежали, чтобы принести ещё одно ведро молока. Монах не растерялся и, показав усердие, сам схватил ведро. Поставив на телегу, он расплескал часть молока по дороге и на себя.

– Вот молочко, как ты и просил, – обращаясь ко мне ласковым голосом, сказал монах. – Надеюсь, столько тебе хватит. Пей, пей молочко, поправляй своё здоровьишко.

– Я стесняюсь пить при чужих людях. Пусть отвернутся, – изображая из себя капризного ребёнка, сказал я. – Их лица, слишком уж подозрительные, и мне кажется, что они сами хотят выпить моё молоко.

– Да пей, ты, уже! – с нескрываемым раздражением в голосе, выкрикнул монах.

– А ты сам, первый попробуй, – продолжая издеваться, я капризно хныкал. – Вдруг, ты смерти моей хочешь и молоко отравлено! Сам, первый попробуй, а я подожду и посмотрю, в каких ты муках корчиться будешь.

Толстый протянул ладошку к ведру. Но, так как оно было не полное, то, зачерпнуть ему не удалось. И тогда, вместо того, чтобы снять ведро, он сам, кряхтя, полез на телегу. С большим трудом, ему удалось забраться на телегу.

– Ладно, я верю тебе. – сказал я. – И почему я такой доверчивый. Ты, случайно, не знаешь? Слезай, слезай с телеги! Ты так попробуешь, что мне ничего не останется. И пусть, все отвернутся! Стеснительный я…

Монах, с багровым лицом, сполз с телеги и отвернулся. Присутствующие, сделали вид, что отвернулись. Я никогда, раньше, молока не пил, и решил, это исправить. Я попробовал изъять из молока его энергию. Моя сущность заполнилась живительной силой. Мне показалось, что, даже, настроение улучшилось.

– Спасибо, тебе, добрый человек, спас ты меня, – сказал я. – А может, ты меня отпустишь? Мне днём плохо. Не переношу я яркие лучи. У меня, от них, животик пучит.

– Что ты умеешь делать? – спросил Жалотон, подойдя к телеге и снимая с неё ведро. Заглянув в него, он воскликнул. – Ого, а молоко то, оказывается, прокисло!

– А что можно уметь? Я спать умею. Есть умею. Говорить умею. А, вот ещё что, я прятаться хорошо умею. Когда мы с мышами в прятки играем, я на дерево заберусь и спрячусь. Меня мыши две ночи найти не могут…

– Ты можешь, залететь, в дом, посмотреть, сколько там людей и послушать, о чём они говорят, а потом, вернуться, и всё мне рассказать?

– Нет, – твёрдо ответил я, а, сделав паузу, добавил. – Всё рассказать не могу, обязательно, что-то забуду, но если даже и не забуду, тогда, обязательно, перепутаю… А ещё молочка мне дадите?

Отойдя от телеги, Жалотон обратился к Косатону.

– Слушай, Косатон, не вижу смысла играть с этим молокососом. Если его отвязать, то он улетит и не вернётся. Где, ещё, можно использовать его способности?

– Судя по его образу мышления, то это молодая сущность, если, конечно, он с нами дурака не валяет, – отвечал Косатон на другом языке. – А как мы воспитываем этих дикарей, деревенских пацанов? Есть, только один способ, при помощи кнута и пряника. Используя этот старый и проверенный метод, вскоре, из тех подростков мы получим настоящих воинов. Так и с этой тварью, необходимо найти то, что является для неё пряником. А найдя то, чего оно боится, можно использовать это в качестве кнута.

– Может и получится, только, время поджимает. Вскоре, на Козырь прибудет ещё одно судно с бригадой ремонтников. А если мы, за это время, не женим оболтуса на дочке другого лорда, то весь наш план рухнет. Да и ту девку, дочь лорда, нужно ещё отыскать. Может нам стоит уже перейти к плану «Б» и воспользоваться услугами уголовников, сосланных сюда навечно?