Олдос Хаксли – Бесы Лудена (страница 37)
Стоит заодно отметить, что Парацельс, этот величайший из ранних антигаленистов, свою веру в чудодейственность сурьмы обосновывал на ложной аналогии. «Сурьма очищает золото, освобождая его от примесей; точно таким же образом очищает она и человеческое тело»[68]. Такая же ложная аналогия существует между искусством кузнеца и алхимика, с одной стороны, и искусством врача и диетолога, с другой. В результате имеем мнение, будто ценность продуктов питания тем выше, чем дольше обработка. Так, белый хлеб считался полезнее черного, а суп, в котором мясо и овощи истомились до состояния пюре – полезнее этих же мяса и овощей, просто отваренных до готовности. Бытовала уверенность, что «грубая» пища огрубляет и людей, которые ее употребляют. «Сыр, молоко и овсяные лепешки, – говорит Парацельс, – не годятся для людей утонченных». Ложные аналогии перестали применять к диетологии лишь с открытием витаминов.
Существование проверенных методов лечения «меланхолии» ничуть не противоречило мнению, широко распространенному даже среди врачей, насчет одержимости бесами. Отдельные люди, пишет Бёртон, «потешаются над историями о бесах». Им противостоят «большинство юристов, священников, врачей и философов». Бен Джонсон в комедии «Черт выставлен дураком» живо описывает, в каком хаосе пребывал разум человека семнадцатого столетия, как он разрывался между доверчивостью и скептицизмом, между склонностью полагаться на сверхъестественные силы (особенно в тех аспектах, в которых делать этого никак нельзя) и необоснованной убежденностью в могуществе прикладной науки. Герой комедии, помещик Фицдоттрель, представлен как маг-дилетант, который мечтает о встрече с дьяволом, дабы тот навел его на какой-нибудь тайный клад. Однако к вере в магию и силу Сатаны примешивается не менее стойкая вера в квазирационализм и псевдонаучные методы лживых изобретателей и промоутеров (наши предки называли их прожектёрами). Когда Фицдоттрель объявляет жене, что его прожектёр разработал план, благодаря которому он, Фицдоттрель, получит восемнадцать миллионов фунтов стерлингов и герцогский титул, жена только качает головой и говорит супругу: «Не много ль веры духам лжи даете? За вас мне страшно», на что Фицдоттрель восклицает:
Сколь ни смешна фигура Фицдоттреля, он – типичный представитель своей эпохи, интеллектуальная жизнь которой как бы зависла между двух миров. И даже тот факт, что Фицдоттрель берет из обоих самое худшее, вместо того чтобы взять лучшее, тоже, увы, весьма показателен. Ибо для законченного дурака оккультизм и «прожекты» определенно гораздо привлекательнее, чем чистая наука и искренняя вера в Бога.
В бёртоновском трактате, как и в истории луденских монахинь, упомянутые два мира тоже наличествуют – и это нормально. Есть меланхолия, и есть одобренное средство от меланхолии. В то же время хорошо известно, что магия и бесноватость являются симптомами болезни телесной и душевной. И что с того? Ведь «не сыщется в небесах, на земле и в воде пустоты даже в волос шириною, где не было бы бесов. Как летний воздух кишит мухами, так всякий воздух в любое время кишит бесами невидимыми; сие утверждает Парацельс, да еще надобно учитывать, что за каждым бесом стоит хаос, а то и не один». Количество бесов, разумеется, бесконечно; «истинно говорят наши математики, что ежели мог бы камень упасть с небосклона звездного, с восьмой сферы, и пролетал бы за каждый час по сотне миль, то заняло бы его падение 65 лет или более, ибо настолько далека земля от небес, и составляет расстояние, как уверяют некоторые, 170 миллионов 803 мили… так сколько же бесов может обитать на таком пространстве?» В заданных обстоятельствах удивляют не отдельные случаи бесноватости, а совсем другое – как, при такой плотности бесов на кубометр воздуха, некоторые люди умудрялись всю жизнь прожить и счастливо избегнуть бесноватости?
Как мы убедились, распространенность гипотезы об одержимости прямо пропорциональна несовершенству учения о человеческой физиологии (мы помним, что люди не ведали о структуре клеток, химии как науки вовсе не существовало, не говоря уже о психологии с ее исследованиями умственной активности на подсознательных уровнях). Некогда повсеместная, ныне вера в одержимость жива только благодаря римско-католической церкви да спиритам. Спириты объясняют феномены, происходящие на сеансах, тем, что некая бессмертная душа, покинув умершее тело, временно вселилась в тело медиума. Что касается католиков, они отрицают возможность одержимости человека чьей-то «бездомной» душой. Случаи ментальных и физических расстройств они сваливают на бесов, а отдельные психофизические симптомы, которые сопровождают некие мистические состояния, приписывают влиянию на человека божественных сил.
Насколько я понимаю, сама теория бесноватости не содержит противоречий. От нее так вот просто не отмахнешься, не скажешь «это пережиток прошлого, остаток древних предрассудков». Нет, теорию бесноватости следует считать рабочей гипотезой, которая, глядишь, и пригодится, когда других объяснений не останется. Современные экзорцисты, кажется, согласны, что в большинстве подозрительных случаев имеет место не одержимость бесами, а истерия, отлично поддающаяся лечению стандартными методами психиатрии. Но встречаются и случаи, когда, по мнению современных экзорцистов, речь не об одной истерии, и излечение наступит только после изгнания бесов.
Феномены автоматического письма и произнесения фраз на языке, неизвестном медиуму, объясняются именно вселением в его тело некоей души, без тела оставшейся (она же – «психический фактор»); действительно, чем еще их объяснить? Любопытного читателя отсылаю к книге «Человеческая личность и ее жизнь после смерти тела» (автор – Фредерик Майерс), а также к более современному труду «Личность человека» (автор – Дж. Т. М. Тайрелл).
Профессор Т. К. Остеррайх в своей книге «Одержимые»[70], щедро сдобренной задокументированными результатами исследований, подчеркивает, что в девятнадцатом веке вера в одержимость бесами была резко отвергнута, зато оформилась и окрепла вера в блуждающие души. После шума, которого наделали сестры Фокс, всякий невротик, прежде списывавший свое недомогание на бесноватость, склонен ставить его в вину блуждающим душам злодеев и злодеек. Технический прогресс, даже прорыв, придал идее одержимости новую форму. Пациенты с психическими расстройствами часто жалуются, что враги сделали их (без их согласия) проводниками разных сообщений. Опасный животный магнетизм, столько лет не дававший покоя бедной миссис Эдди[71], в наше время трансформировался в Зловредную Электронику.
В семнадцатом веке радио не было, а в блуждающие души верили единицы. Бёртон приводит мнение, будто бесы – не более чем души умерших грешников; но приводит с пометкой «полный абсурд». Для Бёртона одержимость была фактом, и вызывали ее исключительно бесы. (Для Майерса, через два с половиной столетия одержимость также была фактом, только вызывали ее уже блуждающие души.)
Существуют ли бесы? И, если да, вселялись ли они в тела сестры Жанны и других урсулинок? Принимая во внимание саму идею одержимости, не нахожу ничего абсурдного в предположении, что духи, как добрые, так и злые, и безразличные к человеку, могут существовать. Ничто не заставит нас поверить, что разум во Вселенной должен непременно иметь тело человека или животного. Располагая доказательствами фактов ясновидения, телепатии и точных прогнозов на будущее (попробуйте-ка отрицать, что они и впрямь – доказательства!), нам только и остается, что допустить: разум, не привязанный ни к пространству, ни ко времени, ни к материи, – есть. А раз так – значит, нет причин отмахиваться и от иных форм разума – либо совершенно бестелесных, либо ассоциирующихся с космической энергией способами, о которых нам пока ничего не известно. (Если уж на то пошло, нам неизвестно даже, каким образом человеческий разум связан с этим высокоорганизованным сгустком космической энергии, который зовется «тело». Что связи имеют место быть – ясно; только вот как энергия трансформируется в мыслительные процессы и как мыслительные процессы влияют на энергию, мы по сей день понятия не имеем[72].)
В христианстве до недавнего времени бесам отводилась крайне важная роль; причем отводилась она с самого зарождения христианской религии. Отец Лефевр отмечает: «В Ветхом Завете дьявол почти не упоминается, ибо масштабы его власти пока не открыты. Зато в Новом Завете он уже – предводитель всех сил Зла»[73]. В современных переводах молитвы «Отче наш» на английский язык содержится просьба об избавлении. Но точно ли «apo tou ponerou» следует воспринимать как средний род, как указание на «зло»? Разве весь текст не говорит прямо, что речь идет не об абстрактном зле, а о зле персонифицированном, которому подходит мужской род? Не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. То есть от искусителя.
Теоретически между христианством и манихейством нельзя ставить знак равенства. Для христиан зло не является субстанцией, неким реальным и элементарным принципом. Зло – это отсутствие добра, его утрата; это уничижение существ, которые произошли от Бога. Сатана – не то же, что Ариман под новым именем; он – не вечный властелин Тьмы, противостоящей божественному властелину Света. Сатана – просто самый внушительный среди бесчисленных ангелов, которые в определенный момент времени решили отделиться от Бога. По-английски он зовется «the Evil One» (буквально – Вершащий зло, в единственном числе) исключительно из пиетета. Вершащих зло – мириады, а Сатана – просто их начальник. Бесы – как люди, каждый со своим характером, со своим темпераментом, нравом, со своими особенностями и предпочтениями. Есть бесы, обожающие власть, есть похотливые, есть скупцы, гордецы и себялюбцы. Мало того: не все бесы равны между собой. Даже в аду сохраняется иерархия, соответствующая той, что была в раю, пока просто ангелы не стали ангелами падшими. Ангелы и архангелы преобразились в бесов низшей категории. Господства, престолы и начала составляют высшее общество преисподней. Херувимы с серафимами – аристократия; их сила очень велика, а физическое присутствие (если верить информации, записанной за Асмодеем отцом Сюреном) ощутимо в радиусе пятнадцати лиг от бесноватого. Как минимум один теолог семнадцатого века, отец Лудовико Синистрари, определил, что в человека могут вселяться не только бесы; гораздо чаще бесов плоть или разум оккупируют сущности бесплотные, но безвредные – фавны, нимфы и сатиры античности, эльфы и феи, в которых верили крестьяне Западной Европы, а также шумные домашние духи[74] (сейчас их называют полтергейстом). По Синистрари, большинство инкубов и суккубов – феномены чисто природные, вреда от них не больше, чем от лютиков или, скажем, кузнечиков. К сожалению, в Лудене эту теорию во внимание не приняли. Фантазии монахинь, вызванные неудовлетворенным либидо, приписали Сатане и его присным.